Непознанное

Вернуться   Непознанное форум, новости о НЛО, паранормальных явлениях, аномальных зонах, эзотерике, науке, будущем > Непознанное > Религии
Контакты Все темы форума Регистрация Справка Пользователи Социальные группы Календарь Поиск Сообщения за день Все разделы прочитаны

Религии Непознанные явления, вопросы в религиозном плане

 
 
Опции темы Опции просмотра
Prev Предыдущее сообщение   Следующее сообщение Next
Старый 22.12.2008, 19:22   #1
MetaZ
Активист
 
Регистрация: 24.11.2008
Возраст: 35
Пол: Мужской
Локация:
Сообщений: 116
Вес репутации: 14
MetaZ Новичок
Smile Забавное Евангелие - беспристрастный анализ Библии (Лео Таксиль)

Аннотация

Книга французского писателя Лео Таксиля «Забавное евангелие, или Жизнь Иисуса» содержит критику новозаветных легенд о «богочеловеке» Иисусе Христе. В яркой, остроумной форме автор раскрывает многочисленные противоречия Нового завета, мифичность евангельских легенд о «жизни и деяниях» христианского мессии. У читателя не остается сомнений в том, что евангелие не содержит ничего божественного, а представляет собой сборник древних легенд, написанных разными людьми и в разное время.


ОТ АВТОРА.

Относительно личности Иисуса Христа можно услышать три мнения:
1. Одни считают, что это бог, на некоторое время сошедший на землю в обличье человека.
2. Другие полагают, что он был евреем проповедником, который при жизни подвергался суровым гонениям и потом был обожествлен сторонниками своих социально освободительных идей.
3. И наконец, третьи утверждают, что никакого Иисуса Христа, как и его апостолов, не существовало и что христианская легенда, сфабрикованная по образцу множества других религиозных легенд, сложилась в эпоху упадка язычества, когда людям, извлекающим пользу из человеческой глупости, понадобилась новая религия.
Тщательно взвесив все доводы за и против, я твердо примкнул к сторонникам последней версии.
Эта книга написана не для того, чтобы, принизив Иисуса бога, возвеличить тем самым Иисуса человека: ни в существование того, ни в существование другого автор не верит. Его цель, — шаг за шагом проследив христианскую легенду, выявить весь тот вздор, который она содержит, и таким образом показать, что вся история об Иисусе Христе, будь то человек или божество, с какой стороны ее ни рассматривать, есть не что иное, как сплетение безнравственных и глупых выдумок.


Часть первая. Детство Христа.

Глава 1. ВИДЕНИЕ ЗАХАРИИ.

Во дни Ирода, царя иудейского, был священник из Авиевой чреды, именем Захария, и жена его из рода Ааронова, имя ей Елисавета. Оба они были праведны пред богом, поступая по всем заповедям и уставам господним беспорочно. У них не было детей; ибо Елисавета была неплодна, и оба были уже в летах преклонных.
Лука, глава 1, стихи 5 7.
В ту пору Слово, то есть господин по имени Иисус, еще не родилось; среди иерусалимских священников был тогда один левит, которого звали Захария.
Этот Захария жил в своем загородном домике в Ютте, местечке, расположенном в горах Иудеи. Была у него жена (еврейские священники жили в браке), и звали ее Елисаветой. «Оба они, — как сообщает апостол Лука, — были праведны пред богом, поступая по всем заповедям и уставам господним беспорочно» (Лука, глава 1, стих 6). Но благочестие супругов подверглось суровому испытанию. Может быть, вы думаете, что верующие не опускали денег в их копилку? Нет, дело не в этом.
Захария и Елисавета горевали оттого, что, несмотря на все старания, у них не было детей.
Священник и его жена были уже не первой молодости. Еще несколько лет бесплодия супруги, и почтенному левиту пришлось бы навсегда распрощаться с надеждой оставить после себя потомство. Это было тем более огорчительно, что у евреев бесплодие считалось позором и на бездетных супругов показывали пальцем.
Захария был вне себя. Тем временем наступил его черед служить в храме, и Захарию призвали в Иерусалим. Конечно, он куда охотнее продолжал бы сидеть дома и сажать вместе с женою капусту, ту самую чудесную капусту, в которой иногда находят малышей. Однако дисциплина превыше всего.
И Захария, ворча, отправился в Иерусалим. К счастью, если каждая медаль имеет оборотную сторону, то, по логике вещей, другая ее сторона должна быть приятной: в Иерусалимском храме священники выполняли различные обязанности по жребию, и Захарии досталось каждение. А надобно вам знать, что более высокой чести на долю священника и выпасть не могло: дело это было не пустячное — богослужение у евреев совершалось весьма торжественно.
Прежде всего в самой середине святейшего места, между огромным семисвечником и столиком со святым хлебом, помещался золотой алтарь. Что скажете? Это ли не роскошь? Великолепное святилище было отделено занавесом от другого помещения, которое называлось святая святых. Оно считалось еще более священным, потому что именно там, скрытый от взоров, пребывал могущественный бог Яхве, иначе называемый Иеговой, или всевышним, или богом Саваофом.
Входить в святая святых разрешалось не всякому: право на это имел только кадильщик. Когда он появлялся в Иерусалимском храме, толпа начинала петь радостные гимны, в храме зажигали светильники, все почтительно расступались; кадильщик, оставляя поющих за барьером, один поднимался на ступени святилища и по знаку первосвященника бросал в огонь благовония: то был чистейший ладан — символ молитв, воссылаемых верующими. Отвесив поклон, кадильщик направлялся к святая святых; выходя, он пятился задом, чтобы, упаси бог, не оказаться спиною к алтарю. Колокольчик возвещал его выход из святая святых и сопровождал благословение, которое он давал народу. Левиты тотчас начинали голосить молитвы под аккомпанемент священной какофонии. О, это было поистине великолепно, величественно, грандиозно — ну просто не передать!
Церемония до того потрясала присутствующих, что каждого невольно охватывал какой то тайный трепет. Подумать только: священник, вступавший в святая святых, возносил их молитвы самому богу, он возносил их в виде ладана, который курился перед опущенным занавесом. И стоило Яхве отвергнуть его приношение, стоило ему покарать священника за малейшую оплошность, кара эта обрушилась бы на весь народ Израилев и всех евреев поразила бы тяжкая болезнь: с вещами божественными шутки плохи! Вот почему прихожане с таким нетерпением ждали возвращения кадильщика.
Какой ответ принесет он от предвечного? Это тревожило всех, кто находился в храме. Чтобы не заставлять людей волноваться понапрасну, кадильщик обычно старался выйти к ним побыстрее.
Но на сей раз Захария застрял надолго. Сыны Израилевы не на шутку забеспокоились: проходили секунды, минуты, они тянулись медленно, как века, а Захария все не появлялся.
Наконец он высунул из за занавеса нос. Но какой нос!.. Он был огромен, он вытянулся до невероятной длины. Нос мрачно и угрюмо торчал на перепуганном лице Захарии. К тому же обладатель этого перепуганного лица и удручающе длинного носа дрожал как осиновый лист. Уж не случилось ли чего за занавесом?
Да, там действительно произошло нечто невообразимое. Итак, внимайте и трепещите!
Захария, будучи себе на уме, решил: «Раз уж мне привелось возносить господу богу молитвы за всю эту братию, на которую мне, честно говоря, начхать, надо по крайней мере воспользоваться случаем и обратиться к незримому Саваофу с маленькой личной просьбой». Подумав так, он простерся ниц и стал шептать:
— Боже всемогущий, не окажешь ли ты мне небольшую любезность: не исцелишь ли от бесплодия мою жену? Умоляю, сделай так, чтобы Елисавета наградила меня малышом, и не заставляй себя долго упрашивать. Преклонив колено, Захария замер в молитвенной позе. Встав, он внезапно очутился нос к носу с сияющим ангелом. Ему бы, простофиле, обрадоваться, а он ужасно оробел: никак не ожидал увидеть перед собою посланца божьего. Ангелу даже пришлось его успокаивать.
— Не бойся, Захария, благословеннейший из всех Захариев! — сказал ему ангел. — Ибо услышана молитва твоя, и внял ей господь. С помощью особой ретроактивной силы, недоступной человеческому разумению, он трансформирует твою жену. Ты оставил Елисавету бесплодной, как пустыня, но через девять месяцев ты ее просто не узнаешь. Скажу тебе больше: у тебя родится сын и ты наречешь его Иоанном. И будет тебе радость, и сыны Израилевы возрадуются. Сын твой не будет пить вина и других горячительных напитков. Он станет проповедовать в народе, и люди будут верить ему: трезвому всегда верят. Многих неверующих приведет он к господу богу. А напоследок, старина, сообщу тебе потрясающую штуку: быть твоему сыну предтечей мессии!
Захария ушам своим не верил. Решив, что его разыгрывают, он сказал ангелу:
— Сударь, господь бог чересчур щедр ко мне, ведь я просил его о малом. Уж не смеется ли он надо мною? Допустим, я вам поверю, но чем вы докажете, что вы и впрямь посланец божий? Сомнения Захарии задели ангела за живое.
— Нехорошо, нехорошо, старина, — сказал он в ответ. — Я пришел к тебе по дружески, с поручением от отца Саваофа, а ты вообразил, будто я хочу тебя надуть! Это уж чересчур! Так знай же: я Гавриил, архангел первого ранга, один из первых пред богом. А чтобы ты больше не сомневался и не требовал от меня дальнейших объяснений, отныне и до того дня, когда сбудется то, о чем я тебе возвестил, ты лишишься дара речи.
С этими словами архангел Гавриил взлетел к потолку и на прощание даже не кивнул ошеломленному Захарии.
Миссия архангела, по видимому, и впрямь была нешуточной, коли Захария потерял способность говорить: бедняга сделался нем как рыба!
Теперь вам понятно, что неспроста у несчастного левита был такой потешный вид, когда он появился перед народом.
Напрасно приставали к нему с вопросами:
— Ну что?.. Что случилось?.. Да говорите же, говорите, господин священник! Кроме покачивания головой и каких то нечленораздельных звуков, так от него ничего и не добились.
В тот вечер сыны Израилевы легли спать в смертельной тревоге, и всю ночь их мучили кошмары.


Глава 2. ПРЕДТЕЧА.

После сих дней зачала Елисавета, жена его, и таилась пять месяцев, и говорила: так сотворил мне господь во дни сии, в которые призрел на меня, чтобы снять с меня поношение между людьми.
Лука, глава 1, стихи 24 25
Когда окончились дни его службы, Захария, не теряя времени, возвратился к себе в Ютту. Вскоре живот его почтенной супруги стал понемногу вздуваться. Это обстоятельство привело в движение языки всех соседей, и только язык ее мужа пребывал в полнейшем бездействии. Несчастный Захария не только онемел, но вдобавок еще и оглох, что вовсе не было предусмотрено.
Однако, несмотря на свою глухоту, он прекрасно понимал, что люди смеются из за того, что мадам Елисавета столь внезапно оказалась в интересном положении. Поэтому в течение последних пяти месяцев ее беременности муж прятал свою супругу от посторонних взоров. «Такое затворничество вполне естественно, — говорят католические богословы. — Надо было скрыть от недоброжелательных взглядов и людского злословия чудо этого неожиданного зачатия». Что и говорить, чудо и впрямь невероятное.
Но вот пришло время, и Елисавета произвела на свет младенца. Пророчество ангела сбывалось, но это хитрое пророчество сбылось еще не до конца: ведь Гавриил пообещал, что после рождения сына Захария вновь обретет дар речи. Однако ничего подобного не случилось: он по прежнему был глух и нем, ибо господь бог хотел, чтобы исцеление священника произошло на глазах у публики — стоило ли, право, творить чудеса при закрытых дверях? Итак, Захария оставался глухонемым до тех пор, пока не наступил день публичного религиозного обряда, которым у евреев обычно сопровождалось рождение мальчика. Это был обряд обрезания. Через неделю после того, как Иоанн — так по повелению ангела назвали младенца — появился на свет, его принесли в Иерусалимский храм и там совершили над ним хирургическую операцию, которая у евреев и мусульман заменяет крещение.
Тут Захария вдруг закричал:
— Ай ай ай!.. Вот так здорово!.. Я могу говорить!.. Миленькие мои, я разговариваю!..
И чтобы наверстать упущенное за девять месяцев немоты, он тут же, что называется с места в карьер, стал читать длинную молитву собственного сочинения во славу Иеговы Саваофа. Право же, стоит ее процитировать, эту молитву, она того заслуживает. Текст ее приводится в евангелии.
«Благословен господь бог Израилев, — вскричал Захария, как только заработал его язык, — благословен господь бог Израилев, что посетил народ свой, и сотворил избавление ему, и воздвиг рог спасения нам в дому Давида…» и тому подобное (Лука, глава 1, стихи 68 69).
Так буквально и сказано, я ничего не придумываю. Однако стоит ли жалеть Захарию, если он мог радоваться своему рогу?..
Младенец Иоанн рос, окруженный самой нежной заботой матери и Захарии. Но любопытная подробность: мальчишка при всяком удобном случае удирал из родительского дома и один слонялся по окрестностям, часами разговаривая сам с собою.
Как видите, Иоанн бесспорно был предтечей мессии, которого ожидали евреи. Когда же и как родился долгожданный мессия? Именно об этом сейчас и пойдет речь.


Глава 3. ВМЕШАТЕЛЬСТВО СВЯТОГО ДУХА.

И сказал ей ангел: не бойся, Мария; ибо ты обрела благодать у бога; и вот зачнешь во чреве, и родишь сына, и наречешь ему имя: Иисус.
Лука, глава 1, стихи 30 31
Ох и расторопным же малым был этот архангел Гавриил, юный посланец Яхве! Если верить тому, что рассказывают о нем священные книги, Гавриил был большой мастак огорошивать людей известиями о предстоящем прибавлении семейства. Мы уже были свидетелями того, как он предупредил о рождении Иоанна; сейчас мы увидим его в той же самой роли — и где бы вы думали? — у двоюродной сестры Елисаветы.
У Елисаветы была кузина, по имени Мария, которая жила в Назарете, захолустном городишке Галилеи. Юная смуглянка Мария была просто прелестна — лакомый кусочек, от которого бы и сам царь не отказался.
В ту пору царем Иудеи считался некий Ирод, которого евреи за настоящего царя не признавали. Этот монарх, навязанный им римлянами, был в их глазах просто выскочкой, захватившим трон законного царя из рода Давидова. Между тем царский род Давидов насчитывал нескольких потомков, в том числе и некоего плотника, нареченного Иосифом.
И вот Марию обручили с Иосифом из рода Давидова.
Отец и мать девушки, папаша Иоаким и матушка Анна, сперва решили посвятить свое чадо господу богу: когда Мария была еще совсем маленькой, они привели ее в храм и там связали ее торжественным обетом: она никогда не выйдет замуж и посвятит себя служению господам священникам.
Но в один прекрасный день Иоаким и Анна передумали. По какой причине? Об этом евангелия умалчивают. Как бы там ни было, Иоаким и Анна решили обручить свою дочь с плотником Иосифом. Возможно, они просто напросто ему задолжали, а платить было нечем, и старый плут Иосиф потребовал, чтобы в погашение долга родители отдали ему свою девчонку. Иногда совершаются и такие сделки…
Короче говоря, прежние обещания были преданы забвению, и о помолвке Марии с Иосифом торжественно объявили в том самом храме, в котором она некогда дала свой обет.
Надо сказать, что священники испокон веков отличались редкой сговорчивостью: ведь красотка то, как известно, была обещана им, но за небольшую мзду они согласились ее уступить и благословили плотника на брак точно так же, как благословили бы первого попавшегося шалопая.
Но тут закапризничала Мария: Иосиф был уже не первой молодости, угрюмого вида, плешивый, с огромной косматой бородой, да к тому еще и ворчун; жених этот не сулил особого счастья. А кроме того, малютка всерьез относилась к своей клятве.
Когда с ней заговорили об Иосифе, она надула губки и воскликнула:
— Вот так раз! А как же с моим обетом?
К счастью для себя, Иосиф был весьма тонким дипломатом. Он запустил пальцы в жидкие пряди своих волос и, лукаво улыбаясь, непринужденно сказал:
— Послушайте, барышня, если это единственное, что вас тревожит, могу вас утешить. Все дело в том, что мне очень скучно одному, не с кем словом перемолвиться. Был у меня попугай, да и тот на прошлой неделе умер. Взгляните на мои штаны! Я сам пришиваю себе пуговицы. Видите, как плохо они пришиты? Послушайте, жену я хочу взять только для того, чтобы она жарила мне котлеты и чинила одежду. Вот как я понимаю женитьбу!
Все это было сказано таким задушевным тоном, что на глазах матушки Анны выступили слезы умиления. Она повернулась к дочке и шепнула ей на ушко:
— Да не ломайся ты, дурочка! Раз уж мы с отцом порешили выдать тебя замуж, ты не имеешь права ослушаться. От прежнего намерения придется тебе отказаться. Ты ведь знаешь, дела у отца идут неважно. Чтобы взять тебя в храм, священники сдерут с нас три шкуры, а Иосиф не просит никакого приданого. Соглашайся, негодница! Лучшего мужа тебе вовек не сыскать.
Мария опустила глаза и прошептала:
— Хорошо, мама, я согласна, но только с условием, что я никогда не нарушу своего обета… Иосиф поклонился и сказал:
— Мадемуазель, вы оказываете мне великую честь. Так случилось, что дочка папаши Иоакима стала невестой потомка царя Давида.
В ожидании дня бракосочетания смуглянка оставалась у отца и матери: она сторожила дом, пока родители уходили на работу.
И вот как то раз — дело было ранним мартовским утром, в самом начале весны, — когда Мария одна одинешенька сидела в своей каморке, к ней явился очаровательный юноша.
Смуглянка подняла голову, она была удивлена, но удивлена приятно.
Юноша подошел к ней, на устах его сияла обворожительная улыбка.
— Добрый день, Мария, — сказал он. — Да ты и впрямь милашечка! Сразу видно, что на тебе благодать божья — он с тобой, творец всего прекрасного. Ты счастливейшая из женщин, ибо младенец, который у тебя родится, будет тысячу раз благословенным.
Мария недоумевала все больше, в то же время она была восхищена. Никогда не доводилось ей слышать столь мелодичный голос: до чего же он непохож на скрипение старого бородача, которого прочили ей в супруги!
Однако более всего Марию поразило известие о том, что у нее родится малыш.
На это она сказала прекрасному юноше следующее (цитирую слова евангелиста Луки, глава 1, стих 34): «Как будет это, когда я мужа не знаю?»
Такое наивное простодушие привело юношу в неописуемый восторг.
— Об этом, прелестная Мария, пожалуйста, не беспокойся, — ответил он. — Это сущий пустяк! Меня зовут Гавриил и по профессии я ангел, поэтому можешь вполне на меня положиться. Сила всевышнего осенит тебя, а там увидим! Поверь мне, голубушка: у тебя родится ребенок, ты назовешь его Иисусом, а все остальные нарекут его сыном божьим.
С этой минуты все сомнения Марии рассеялись.
— Я ваша послушная раба, — промолвила она, — пусть будет так, как вы сказали.
Что же произошло в доме Иоакима в Назарете? На этот вопрос некий святой епископ отвечает: «В это мгновение Слово стало плотью».
Ну что ж, плотью так плотью!
Выполнив свою миссию, архангел Гавриил взмахнул крыльями и упорхнул сквозь отверстие в потолке.
Пресвятая дева была оплодотворена; вмешательство святого духа увенчалось блистательным успехом.
В этой связи я позволю себе задать один простой вопрос моему старому приятелю, нашему святейшему папе: почему Иисуса Христа называют в евангелии то «сыном божьим», то «сыном человеческим»? Ведь это, черт побери, не одно и то же! Тем более, что слово «Гавриил» по еврейски значит «человек божий». С вашей стороны, святой отец, было бы очень любезно, если бы вы разъяснили нам это на ближайшем соборе. Ибо если верующие вообразят, будто евангелисты, называя Иисуса то сыном человеческим, то сыном божьим, хотели тем самым сказать, что означенный Иисус является сыном «человека божьего», то это угрожает нам новой ересью.
Только, пожалуйста, святой отец, не подумайте, что соображение это исходит лично от меня.
До корней волос верующий, я убежден, что архангел Гавриил никакого отношения к проделкам святого духа не имеет. Я предпочитаю верить — и притом верю глубоко, — что голубь справился без посторонней помощи.
Это куда забавнее!


Глава 4. МАРИЯ У ЕЛИСАВЕТЫ.

Встав же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин. И вошла в дом Захарии, и приветствовала Елисавету. Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась святого духа… Пребыла же Мария с нею около трех месяцев, и возвратилась в дом свой.
Лука, глава 1, стихи 39 41, 56
Итак, голубок сделал свое дело, и, надо признать, сделал его недурно. Настолько недурно, что по прошествии нескольких дней Мария уже вполне отдавала себе отчет в том, какое ей привалило счастье. Плутовка, утверждают евангелия, обо всем молчала, но сама то она отлично понимала что к чему. Целыми днями сидела она, погруженная в свои думы, с восторгом вспоминая визит прекрасного Гавриила и то, что за ним последовало.
Вечерами, вернувшись домой с работы, папаша Иоаким и матушка Анна удивлялись: с чего бы это дочурка их стала такой задумчивой?
— Она думает об Иосифе, — говорил отец, хитро подмигивая.
— Нет уж, дудки! — отвечала более сметливая Анна. — Что то тут не то… И не Иосиф тому причиной…
— Ты так считаешь?
— Готова дать голову на отсечение!
— Тогда, видать, дело серьезное…
— Ничего страшного! Мария не дурочка. Я уверена, что у нашей проказницы что то на уме… В ее годы это простительно, ведь в таком возрасте начинает говорить сердце… Притом Мария — девушка порядочная, и беспокоиться нам нечего… Она слишком разумна, чтобы натворить глупостей. Уж кто кто, а я свою дочь знаю! Ведь не зря же я ее мать…
Что до Иосифа, то он продолжал ухаживать за Марией с усердием заправского жениха. Не проходило недели без того, чтобы он не явился в дом Иоакима, вооруженный огромным букетом цветов, в котором преобладали роскошные лилии: сказывались его деликатность и тонкий вкус. Впрочем, плотники всегда отличались галантностью, не выходя при этом за рамки приличий.
Между тем Мария все не решалась поведать свою тайну ни папе, ни маме, хотя ей страсть как хотелось излить все, что переполняло ее душу, какой нибудь иной душе, верной и преданной. Такое желание надо признать вполне естественным.
И вот она попросила у родителей отпустить ее на некоторое время погостить у своей кузины Елисаветы.
Иоаким и Анна посовещались и решили, что нет никаких причин запретить ей это. И Мария отправилась в Ютту.
В ту пору жена Захарии еще не произвела на свет малютку Иоанна: предтеча мессии был еще только в проекте. Евангелист Лука, чьи сведения всегда отличаются непостижимой точностью, утверждает, что Елисавета зачала ровно за шесть месяцев до бракосочетания Марии и Иосифа.
Увидев свою кузину, Елисавета, жившая вдали от людей, в горах Иудеи, была очень удивлена и обрадована. С первого же взгляда обе женщины поняли друг друга.
— Добро пожаловать, Мария, — обратилась Елисавета к кузине.
Они расцеловались.
— Дорогая, — сказала Мария, чуть покраснев от смущения, — если бы вы знали, как я рада вас видеть!
— Да, да, знаю, знаю… Нам обеим выпало большое счастье, особенно вам, не правда ли?.. Но подумайте, до чего занятно: едва я вас увидела, младенец сразу же взыграл в моем чреве… Это — хорошее предзнаменование, уверяю вас! Мария охотно поверила добрым словам кузины. Разговорам их не было конца.
— Я не отпущу вас, моя душечка, вы останетесь у меня на несколько дней, — сказала Елисавета, — ваше присутствие принесет мне счастье.
Большую любезность трудно себе представить. И Мария решила не таиться от Елисаветы. Она рассказала ей о визите ангела и о своей любви к тому, кто удостоил ее своим вниманием. Она изливала свои чувства. В порыве восторга она воскликнула:
— Душа моя славит господа моего, и сердце мое, думая о нем, с каждым днем наполняется радостью! Я раба моего господа, он осыпал меня своими милостями и произвел во мне нечто очень важное…
Елисавета улыбалась нежной дружеской улыбкой.
Мария продолжала:
— Имя его для меня священно. Я изголодалась — он насытил меня. Ради меня он явил свою силу. Поэтому во все времена люди будут называть меня блаженной. «И сказала Мария: величит душа моя господа и возрадовался дух мой о боге, спасителе моем, что призрел он на смирение рабы своей; ибо отныне будут ублажать меня все роды; что сотворил мне величие сильный; и свято имя его; и милость его в роды родов к боящимся его. Явил силу мышцы своей; рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем» (Лука, глава 1, стихи 46 53).
Елисавета взяла ее за руки.
— Вы обворожительны, моя дорогая Мария! Взаимные излияния кузин длились три месяца, до того дня, когда священник Захария был по всей форме объявлен отцом.
В этот день Мария вернулась в Назарет. Но так как прошло уже три месяца с тех пор, как Слово превратилось в плоть, животик девушки начал привлекать к себе людские взгляды.


Глава 5. В КОТОРОЙ ИОСИФ ПРИМИРЯЕТСЯ СО ВСЕЙ ЭТОЙ ИСТОРИЕЙ, ХОТЯ ПОНАЧАЛУ ОНА ЕМУ ВЕСЬМА НЕ ПОНРАВИЛАСЬ.

Иосиф же муж ее, будучи праведен и не желая огласить ее, хотел тайно отпустить ее. Но когда он помыслил это, — се, ангел господень явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою; ибо родившееся в ней есть от духа святаго. Родит же сына, и наречешь ему имя: Иисус; ибо он спасет людей своих от грехов их… Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему ангел господень, и принял жену свою.
Матфей, глава 1, стихи 19 21, 24
Мы уже знаем, что Иосиф был самым обыкновенным плотником, но, несмотря на свой простоватый вид, он был парень не промах, да и самолюбием бог его не обидел.
— Раз появился росток, значит, было посеяно зернышко! Не иначе как в огороде моем кто то хозяйничал! — сказал он, едва увидел свою прелестную невесту.
И тут плотника охватила горькая печаль кручина. Надо отдать ему справедливость: у него были для этого некоторые основания. В самом деле, мог ли столь простодушный и наивный человек представить себе, что соперник его всего навсего голубь и что, хотя Мария забеременела не на шутку, она по прежнему оставалась девственницей, как и до вмешательства святого духа? Нет, этого Иосиф представить себе не мог.
Поставьте на его место самого благочестивого верующего, вообразите, что женихом Марии был бы самый что ни на есть набожный человек и что, вернувшись после трехмесячной отлучки, этот человек застает свою милую смуглянку к интересном положении: готов держать пари, что он расстроился бы куда больше, чем наш плотник.
Иосиф намеревался взять жену для того, чтобы она готовила ему обед и чинила штаны; однако не настолько уж он был безразличен к супружеской любви, чтобы оставаться вовсе нечувствительным к тому смешному положению, в какое неизбежно попадает супруг рогоносец.
Однажды, явившись к Марии, как обычно, с букетом цветов, он заметил, что животик его невесты принял довольно внушительные размеры. Иосиф в ярости швырнул букет и воскликнул:
— Черт побери, сударыня, за то время, что я не имел удовольствия вас видеть, вы кое в чем преуспели!..
Мария смущенно опустила голову. Папаша Иоаким и матушка Анна просто обомлели. Иосиф повернулся к ним.
— Тьфу, пропасть! — начал он. — Если вы надеетесь, что после всего я женюсь на вашей вертихвостке, то с таким же успехом вы можете ждать, что на пальме вырастет редиска!.. И без того уже приятели смеются надо мною, говорят, я, мол, позарился на молоденькую! Да они просто не дадут мне прохода! Таких песенок про меня насочинят!.. А стервецы подмастерья, те будут из кожи вон лезть, только бы им придумать еще какую нибудь пакость! Нет уж, благодарю покорно, так дело не пойдет… Беру свое слово назад… Я не хочу, чтобы обо мне судачила вся округа!
Пока Иосиф все это говорил, Мария успела уже овладеть собой. Она попыталась умаслить жениха и, состроив умильную рожицу, чтобы подсластить пилюлю, сказала:
— Иосиф, дружок, клянусь вам, вы ошибаетесь… я чиста, как младенец, который от меня родится…
— Чиста, как будущий младенец?! Ну, знаете, это уж слишком!
— Иосиф, зайчик мой, даю вам слово, я, как и прежде, достойна вас… Ни один мужчина не может похвастать, что поцеловал хотя бы кончик моего пальца…
— Нет уж, оставьте, оставьте… Кого кого, а меня не проведешь! Кто же, как не мужчина, привел вас в такое плачевное состояние?
— Да это голубь!
Тут плотника взорвало.
— После всего ты еще смеешь надо мной потешаться! — воскликнул он, — Ну и штучка! Хорошо еще, что она пустилась в разгул до того, как мы побывали в мэрии… Ох и попал бы я в переплет, будь я ее мужем!
С этими словами Иосиф в ярости выбежал из дома.
Иоаким и Анна совершенно растерялись. Удивление их было так велико, что они просто рты разинули.
Когда Иосиф ушел, в доме разразился ужасный скандал. На Марию градом посыпались неприятные слова. Папа и мама во что бы то ни стало хотели знать имя того шалопая, который был повинен в том, что Иоаким и Анна, не ведая о промысле божьем, считали делом позорным. По соседству жил некий молодой человек по имени Пантер, и подозрения мамаши сразу же пали на него. Пантер был недурен собой и в свое время сватался к Марии.
Мария клялась всеми богами, что во всем виновен только голубок, но никто ей не верил.
В конце концов удрученные Анна и Иоаким решили ждать развития событий.
Они уже потеряли всякую надежду выдать свою дочь замуж, как вдруг однажды утром к ним явился Иосиф. Плотник вошел, потирая руки; никогда еще не видели они на его лице такого счастья.
— Здорово, будущий тесть и будущая теща! Вы не передумали насчет того, чтобы взять меня в зятья?
— Вот тебе и на! — разом воскликнули Иоаким и Анна. — А мы решили, что вы отказались от Марии после той маленькой беды, которая с ней стряслась!..
— Что верно, то верно. Я действительно рассердился, не стану этого отрицать…
Но теперь мне все известно… Анна и Иоаким удивились пуще прежнего.
— То есть как? — сказал папаша. — Теперь вам известно все и потому вы хотите жениться?..
— Вот именно.
— Мы, должно быть, вас плохо поняли…
— Я говорю: вот именно.
— Вы шутите, Иосиф… Зачем так зло смеяться над нашим горем?
— Я не шучу… Я все знаю и могу вас уверить, что малютка не соврала, сказав, что всему виной голубь. Анна и Иоаким переглянулись.
— И нечего глядеть друг на друга, словно нашкодившие коты… Я тоже утверждаю, что это голубь…
— Ну что ж, — пробормотал Иоаким, — если вы хотите, пускай будет голубь… В конце то концов, это ваше дело.
— Вообразите, сегодня мне приснился сон… Прекрасный златокрылый ангел запросто уселся на моей кровати и, скрестив ноги, сказал мне: «Послушай, Иосиф, ты же форменный остолоп… Ведь стоит тебе протянуть руку, и ты станешь обладателем сокровища. А ты не хочешь пальцем шевельнуть!..» — «Где, где сокровище?» — спросил я у ангела. «В двух шагах от тебя, в твоем же городке, в самом Назарете. Сокровище это — Мария, дочь папаши Иоакима, очаровательная брюнетка, с которой ты обручен». — «Да да, — сказал я, — это та самая, что забеременела неизвестно от кого. Все думают, что это работа Пантера. Если Мария и в самом деле сокровище, то уж во всяком случае не сокровище добродетели», — «Ты ошибаешься, Иосиф. Пантер здесь ни при чем, ни при чем тут и прочие смертные: Мария невинна, словно птенец в яйце. Младенец, которого она носит в своем чреве, — это, дружище, мессия, оказавшийся там в результате вмешательства святого духа». — «Стало быть, рассказ про голубя — это правда?» — спросил я. «Правда, сущая правда. Я архангел Гавриил, так что можешь мне поверить». — «Ну, раз так, молчу. Что же вы мне посоветуете?» — «Женись, дружок, на Марии, и как можно скорее. Таким образом, в глазах закона ты без всякого труда станешь папашей мессии, который спасет народ Израиля, а заодно и весь род людской».
Иоаким и Анна пришли в восторг. Иосиф продолжал:
— Теперь вам, надеюсь, ясно, почему я тороплюсь стать вашим зятем… Не дай бог, кто другой получит такое же небесное откровение и перехватит у меня это сокровище!
— Ну что ж, по рукам, любезный Иосиф! — воскликнули счастливые родители. — Мы отдаем вам Марию. Объявим о помолвке, и дело в шляпе… Но только, чур, на попятный не ходить!
— Решено!
Прошло десять дней после этого разговора, и юную Марию стали величать мадам. Во время брачной церемонии несколько мальчишек попробовали было отпустить шутку насчет венка из флердоранжа на голове невесты, но первосвященник Симеон по наитию божьему толкнул плотника в бок и тихо шепнул ему на ухо.
— Не робей, счастливчик!


Глава 6. РОДОСЛОВНАЯ МЕССИИ.

Итак всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов. Рождество Иисуса Христа было так: по обручении матери его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что она имеет во чреве от духа святаго.
Матфей, глава 1, стихи 17 18
Теперь, пожалуй, будет кстати познакомить читателя с родословной Иисуса и напомнить о тех обещаниях, которые Яхве дал патриархам. Сия любопытная родословная — любопытная главным образом тем, как она оканчивается, — изложена в евангелии. А посему необходимо уделить ей место.
Вполне допустимо, что в момент, когда пречистая дева вот вот должна была разрешиться от бремени, оставаясь при этом девственницей, патриархи направили к Яхве делегацию, дабы выразить ему свою радость в связи с тем, что в их прямом потомстве появится на свет младенец, которому пророки предопределили спасти род человеческий и искупить грех, совершенный
Адамом и Евой.
Первым к всевышнему явился Авраам и сказал:
— Господь бог, в награду за мою верность твоим небесным законам ты обещал, что я стану праотцом благословенного рода и что среди моих прямых потомков будет мессия. И вот время пришло. О всемогущий бог! Клятвы твои святы и неизменны, ты сдержишь свое слово.
— Разумеется, Авраам, причем охотно.
— Господь, я родил Исаака.
Исаак пришел и сказал: «Я, боже, родил Иакова». Иаков пришел и сказал: «Я родил Иуду». Иуда пришел и сказал: «Я родил Фареса». Фарес пришел и сказал: «Я родил Есрома». Есром пришел и сказал: «Я родил Аминадава». Аминадав пришел и сказал: «Я родил Наассона». Наассон пришел и сказал: «Я родил Салмона». Салмон пришел и сказал: «Я родил Вооза». Вооз пришел и сказал: «Я родил Овида». Овид пришел и сказал: «Я родил Иессея». Иессей пришел и сказал: «Я родил Давида».
Тут явился Давид. Яхве дружески потрепал его по щеке и сказал:
— Милый Давид, ты всегда был моим любимцем. Поэтому я пообещал тебе то же самое, что обещал дать Аврааму. В истории ты, мой дорогой, будешь называться прародителем мессии.
Давид отвесил поклон и сказал:
— Я родил Соломона.
Соломон пришел и сказал: «Я родил Ровоама». Ровоам пришел и сказал: «Я родил Авию». Авия пришел и сказал: «Я родил Асу». Аса пришел и сказал: «Я родил Иосафата». Иосафат пришел и сказал: «Я родил Иорама». Иорам пришел и сказал: «Я родил Озию». Озия пришел и сказал: «Я родил Иоафама». Иоафам пришел и сказал: «Я родил Ахаза». Ахаз пришел и сказал: «Я родил Езекию». Езекия пришел и сказал: «Я родил Манассию».
Явился Манассия. Он уже готов был назвать имя своего отпрыска, но господь бог жестом прервал его.
— Кого кого, а тебя, Манассия, я хорошо знаю, — сказал он. — Тебе здорово повезло, что ты оказался в списке предков мессии. Не в упрек тебе будь сказано, но ведь всю жизнь ты был негодяем, каких мало. На твоей совести не одно нечестивое деяние: ты поклонялся дьяволу, ты приказал распилить пополам Исаию, одного из любимых моих пророков. Христос родится со дня на день — неужто ты думаешь, ему будет лестно иметь тебя в числе своих предков?
— Что верно, то верно, — согласился Манассия, — признаюсь, я был нечестивцем и не верил в бога моего. В угоду идолам я велел укокошить твоего пророка Исаию. «Двенадцати лет был Манассия, когда воцарился, и пятьдесят лет царствовал в Иерусалиме; имя матери его Хефциба. И делал он неугодное в очах господних, подражая мерзостям народов, которых прогнал господь от лица сынов Израилевых. И снова устроил высоты, которые уничтожил отец его Езекия, и поставил жертвенники Ваалу, и сделал дубраву, как сделал Ахав, царь израильский; и поклонялся всему воинству небесному, и служил ему… И поставил истукан Астарты… Еще же пролил Манассия и весьма много невинной крови, так что наполнил ею Иерусалим от края до края, сверх своего греха, что он завлек Иуду в грех — делать неугодное в очах господних» (4 Царств, глава 21, стихи 1 4, 7, 16). Но ведь и то правда, господи, что я не преступал законов морали, как Соломон, никогда не спекулировал прелестями своей жены, как Авраам, не являюсь сыном блудницы, как толстяк Вооз.
— Простите, мне послышалось, вы что то сказали по моему адресу? — забеспокоился Вооз.
— В чем дело? В чем дело? — полюбопытствовали Авраам и Соломон.
— Дело в том, — ответил Манассия, — что господь упрекает меня в святотатстве, а я привожу смягчающие обстоятельства и сравниваю себя с вами. Для мессии не очень то лестно числить меня среди своих предков, с этим я готов согласиться. Но за меня, я думаю, ему придется краснеть ничуть не больше, чем за мать Вооза госпожу Раав, иерихонскую потаскушку…
— Тише, тише! — оборвал его всевышний. — К чему нам перетряхивать свое грязное белье в присутствии всех этих юных херувимов и серафимов? Угомонитесь, голубчики! Манассия, друг мой, я прощаю все твои проделки, и не стоит тебе шельмовать остальных предков Христа. Давайте продолжим наш экскурс в родословную, которая весьма любопытна и которая имеет целью доказать, что я сдержал обещания, данные мною Аврааму и Давиду. Итак, кого же родил ты, Манассия?
Манассия ответил:
— Я родил Амона.
Амон пришел и сказал: «Я родил Иосию». Иосия пришел и сказал: «Я родил Иеханию». Иехания пришел и сказал: «Я родил Салафииля». Салафииль пришел и сказал: «Я родил Зоровавеля». Зоровавель пришел и сказал: «Я родил Авиуда». Авиуд пришел и сказал: «Я родил Елиакима». Елиаким пришел и сказал: «Я родил Азора». Азор пришел и сказал: «Я родил Садока». Садок пришел и сказал: «Я родил Ахима». Ахим пришел и сказал: «Я родил Елиуда». Елиуд пришел и сказал: «Я родил Елеазара». Елеазар пришел и сказал: «Я родил Матфана». Матфан пришел и сказал: «Я родил Иакова».
Иаков поднялся со своего места.
— Уф! — вздохнул Яхве. — Остался ты один, мой милый Иаков номер два.
— Да, да, господи, совсем недавно ты вычеркнул меня из списка живых, но сын мой еще здравствует.
— Кого же ты родил?
— Я родил Иосифа, — ответил Иаков. Патриархи переглянулись.
— Стало быть, этот Иосиф и будет отцом мессии? — спросил Авраам.
— Вовсе нет, Иосиф всего навсего муж некой Марии, которая родит означенного Христа.
— Вот вот! — заметил Давид, полагавший, что он все понял. — Этот Иосиф, мой потомок, будет отцом обещанного вами мессии.
— Да нет же, черт возьми!.. Иосиф не имеет к нему никакого отношения. — Он
— муж Марии, и только. А остальное вас не касается.
Патриархи о чем то долго перешептывались, а потом воскликнули:
— Выходит, господи, что ты над нами посмеялся?!
— На кой мне черт вся эта генеалогия, — сказал Авраам, — если последний из моего рода палец о палец не ударил для появления на свет мессии?.. Меня просто облапошили!
— Нас всех облапошили! — подхватили остальные. Бог отец ударил кулаком по своей конторке (это была замечательная конторка, украшенная бриллиантами).
— Ну и упрямцы! — крикнул он. — Ни черта не могут понять, вынь да положь им решение загадки!
— Загадка так загадка! Как тебе будет угодно, — заметил Давид. — Но ведь обещал же ты мне, что мессия будет происходить из моего рода? Да или нет?
— Обещал.
— А мне? — накинулся на бога Авраам.
— Бесспорно. Именно поэтому вашим прямым потомком и является плотник
Иосиф, супруг Марии, которая станет завтра матерью Христа.
— Помилуй, господи, — заголосила разом вся компания, — но если этот Иосиф всего навсего супруг платонический?..
— Пусть так, а вам то что?
— То есть как это нам то что?! Ты нарушаешь свои обязательства!
— Извините, пожалуйста, но…
— Ты уклоняешься от их выполнения!
— Ни в какой мере.
— Ну, это уж слишком!
И фальшивые предки мессии затопали ногами, даже не пытаясь скрыть ярость, в которую повергло их сие жестокое разочарование.
Всевышний потерял терпение и тоже вышел из себя.
— Разрази вас гром! — вскричал он не своим голосом. — Вы мне в конце концов осточертели! Убирайтесь прочь отсюда, да поживее! Ваши претензии просто нелепы. Я выполнил свое обещание, потому что я непогрешим. Иосиф не отец мессии, и тем не менее мессия происходит из вашего рода. Разве не довольно вам того, что я это утверждаю? И не вашего ума это дело, потому что здесь тайна.
Но патриархи продолжали бушевать, и тогда Саваоф приказал:
— Престолы, Власти, Начала! А ну ка выпроводите всех их за дверь!
В мгновение ока приказание было выполнено. Вот почему евангелие всячески старается нам доказать, что Иисус Христос происходит от Давида и Авраама, хотя и не является сыном Иосифа, прямого потомка этих двух любимых богом патриархов.
— Чтобы меня не упрекнули в том, что я выдумываю всякие несуразицы и приписываю их так называемым «священным» книгам, привожу дословно шестнадцать первых стихов из Евангелия от Матфея:
"Глава 1. — Родословие Иисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамова. — 2. Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его;
3. Иуда родил Фареса и Зару от Фамари; Фарес родил Есрома; Есром родил
Арама; — 4. Арам родил Аминадава; Аминадав родил Наассона; Наассон родил Салмона; — 5. Салмон родил Вооза от Рахавы; Вооз родил Овида от Руфи; Овид родил Иессея; — 6. Иессей родил Давида царя; Давид царь родил Соломона от бывшей за Уриею; — 7. Соломон родил Ровоама; Ровоам родил Авию; Авия родил Асу; — 8. Аса родил Иосафата; Иосафат родил Иорама; Иорам родил Озию; — 9. Озия родил Иофама; Иоафам родил Ахаза; Ахаз родил Езекию; — 10. Езекия родил Манассию; Манассия родил Амона; Амон родил Иосию; — 11. Иосия родил Иоакима; Иоаким родил Иехонию и братьев его, перед переселением в Вавилон. — 12. По переселении же в Вавилон, Иехония родил Салафииля; Салафииль родил Зоровавеля; — 13. Зоровавель родил Авиуда; Авиуд родил Елиакима; Елиаким родил Азора; — 14. Азор родил Садока; Садок родил Ахима; Ахим родил Елиуда; — 15. Елиуд родил Елеазара; Елеазар родил Матфана; Матфан родил Иакова; — 16. Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от которой родился Иисус, называемый Христос".
Читая евангелие, невольно поражаешься нагромождению вопиющих глупостей и противоречий. Ну не абсурдна ли религиозная доктрина, которая в большой мере основывается на непорочности Марии и под страхом анафемы запрещает хотя бы на секунду допустить причастность Иосифа к рождению мессии? А наряду с этим евангелие усердствует вовсю, ведя родословную платонического супруга Марии от Давида и Авраама и таким образом доказывая, будто бог выполнил свои обещания, данные патриархам, и мессия явится их потомком. Какой величественный памятник глупости!
Но и в этом нелепейшем утверждении евангелие само себе противоречит. Так; родословная Христа в изложении святого Луки и в изложении святого Матфея
— отнюдь не одно и то же. Вот как излагает генеалогию мессии евангелист Лука: «Глава 3. — 23. Иисус, начиная свое служение, был лет тридцати, и был, как думали, сын Иосифов, Илиев, — 24. Матфатов, Левиин, Мелхиев, Ианнаев, Иосифов, — 25. Магтафиев, Амосов, Наумов, Еслимов, Наггеев, — 26. Маафов, Маттафиев, Семеиев, Иосифов, Иудин, — 27. Иоаннанов, Рисаев, Зоровавелев, Салафиилев, Нириев, — 28. Мелхиев, Аддиев, Косамов, Елмодамов, Иров, — 29. Иосиев, Елиезеров, Иоримов, Матфатов, Левиин, — 30. Симеонов, Иудин, Иосифов, Ионанов, Елиакимов, — 31. Мелеаев, Маинанов, Маттафаев, Нафанов, Давидов, — 32. Иессеев, Овидов, Воозов, Салмонов, Наассонов, — 33. Аминадавов, Арамов, Есромов, Фаресов, Иудин, — 34. Иаковлев, Исааков, Авраамов…»
Таким образом, святой Матфей и святой Лука сходятся в так называемой родословной Иисуса Христа от Авраама до Давида; но начиная с Давида эти два евангелиста, оба вдохновленные голубем, явно противоречат друг другу: по словам Матфея, род шел через Соломона, а по словам Луки, бог выполнил свои обещания через другую, Нафанову ветвь рода Давида. И — о чудо из чудес! — эти две противоположные ветви тем не менее завершаются плотником
Иосифом: вот до чего всемогущ Яхве!
Вывод: обе родословные Иисуса Христа, приводимые в евангелии, не только смехотворны сами по себе, поскольку их вывод разрушает все их построения, но они к тому же еще находятся в вопиющем противоречии друг с другом, что является уже верхом глупости.
Склонимся же, братья мои, перед этой галиматьей и уверуем в нее, ровным счетом ничего в ней не понимая.


Глава 7. РОЖДЕСТВО И ПАСТУХИ.

В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего. Вдруг предстал им ангел господень, и слава господня осияла их; и убоялись страхом великим. И сказал им ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом спаситель, который есть Христос господь… Когда ангелы отошли от них на небо, пастухи сказали друг другу: пойдем в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чем возвестил нам господь, и поспешив пришли, и нашли Марию, и Иосифа, и младенца, лежащего в яслях.
Лука, глава 2, стихи 8 11, 15 16
Мы уже знаем, что Иосифу достаточно было увидеть сон, и он сразу успокоился. Этот образцовый жених обещал стать идеальным супругом. Напрасно, ей ей напрасно, Мария боялась замужества!
Сразу же после брачной церемонии плотник заявил, что они с женой будут спать на разных постелях. Остался ли он верен своему слову? Евангельская легенда не содержит на сей счет никаких указаний. Все дальнейшее говорит за то, что непорочная дева из Назарета не всегда столь сурово относилась к своему почтенному супругу. Однако не будем забегать вперед.
Истина вынуждает признать (и мы охотно это делаем), что, по крайней мере поначалу, Мария довольствовалась единственным посещением святого духа. Священный текст, приводимый профессором факультета богословия в Руане аббатом Фуаром в его книге «Жизнь Иисуса», гласит: «После брачной церемонии молодая супруга вернулась в свой дом; но Иосиф не знал ее до того дня, когда она родила сына и нарекла его Иисусом» (выдержка из Вульгаты).
— Ну, а потом? — спросит любознательный читатель. Потом?.. Это мы увидим.
Иосиф со своей стороны очень гордился честью, которая выпала на его долю. Пусть он не был отцом мессии, но хотя бы именоваться таковым — это вам тоже не шутка! Он с радостью объявил себя законным папашей ожидавшегося младенца и окружил Марию самой нежной заботой.
В те дни вышло от цезаря Августа повеление сделать перепись всех подданных Римской империи. Иудея составляла тогда часть этой могущественной державы; управляли ею уполномоченные цезаря, одним из которых был и упомянутый выше царь Ирод.
По повелению императора, каждый подданный записывался не там, где он родился или проживал, а в том месте, откуда происходила его семья или род. Поэтому Иосифу, принадлежавшему к роду Давидову из города Вифлеема, пришлось идти записываться в Вифлеем.
Время для путешествия оказалось весьма неудачным: надо было покидать Назарет, а Мария была уже на сносях.
Едва супруги добрались до Вифлеема, у молодой женщины начались родовые схватки. Иосиф сунулся в гостиницу, но, увы, все номера были заняты приезжими.
Что оставалось делать? Пришлось искать хоть какое нибудь пристанище.
Устроились в первом же попавшемся хлеву. И тут холодной зимней ночью, лишенная чьей бы то ни было помощи, Мария родила нашего героя прямо на соломе, служившей подстилкой скотине. Поистине удручающая обстановка для появления на свет божества!
Однако не станем сокрушаться по поводу этого скорее комичного, нежели печального происшествия. Ведь не следует забывать, что Иисус все предвидел и сам пожелал для себя такой жалкой участи, что никто не заставлял его родиться в хлеву и что только по собственному желанию Иисуса бык и осел были удостоены чести услышать его первый божественный крик. Прибережем наше сочувствие для тех поистине несчастных людей, которые ни за что ни про что терпят бедствия и пострашнее.
Иосиф же был счастлив: вот он, вот его мессия, он держит его в своих руках, он пеленает его, он делает ему «агуагу»! Именно он, и никто иной, будет отныне считаться папашей малютки. Какая слава!
О том, что Иосифу на роду было написано изумляться, не приходится и говорить. Но сюрпризы для него только начинались.
Прежде всего, со всех окрестных холмов стали стекаться пастухи, чтобы поклониться его сыну.
Вы не верите, что в самый разгар зимы — дело то происходило 25 декабря — по холмам бродили пастухи? Да, да, любезный читатель, самые настоящие пастухи, те, что в холодную зимнюю ночь пасли стада. Вас это удивляет? А между тем церковь ручается нам за это своим святым словом.
Пастухи эти находились на холмах Вифлеема и сторожили там овец. Внезапно они увидели яркое сияние. Небеса разверзлись, и оттуда градом посыпались ангелы; они стали трубить в свои трубы и подняли невообразимый шум. Шум, должно быть, и впрямь был оглушительный, ибо, как говорит святой Лука, пастухи «убоялись страхом великим».
— Не бойтесь, пастухи, — сказали им ангелы. — Мы явились, чтобы возвестить великую радость вам и вашему народу. Слушайте же: только что родился спаситель. Идите в город по главной дороге, а там сверните в третью улицу налево. Не доходя пятьдесят шагов до шестого фонаря вам попадется небольшой сарай, дверь его будет приоткрыта. В сарае вы увидите молодую женщину, быка, старца, осла и голенького младенца. Этот младенец и есть мессия. Вы читали книги пророков? Ну конечно, не читали, ведь вы же неграмотные. Но это неважно: знайте, что пророки возвестили приход мессии; весь мир ждет его вот уже четыре тысячи лет, как видите, не со вчерашнего дня. Сегодня долгожданный мессия у вас под носом. Идите же в Вифлеем, да поживее, и вы узрите его!
Пастухи встали, а ангелы, возносясь туда, откуда они низринулись, заголосили во все горло: «Осанна! Осанна! Осанна небесам, и на земле мир, и в человеках благоволение!»
Не прошло и часу, как пастухи уже заполнили хлев и распростерлись перед малышом, который визжал, как обычно визжат дети его возраста. Они поклонялись ему, дарили масло, молоко и сыры всевозможных сортов.
Иосиф благодарил их, пожимал им руки и запихивал сыры в свою котомку. Со слезами радости на глазах он говорил:
— Это я для ребенка!..


Глава 8. НЕСМОТРЯ НА НЕПОРОЧНОСТЬ, МАРИЯ ВСЕ ТАКИ ОЧИЩАЕТСЯ.

А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли его в Иерусалим, чтобы представить пред господа.
Лука, глава 2, стих 22
Выполнив все формальности, связанные с переписью, Иосиф поспешил покинуть Вифлеем, этот негостеприимный городишко, где девственницы вынуждены рожать в конюшнях.
Он захватил с собою жену и малыша и отправился в Иерусалим, чтобы, согласно обычаю, принести младенца в храм.
По прошествии восьми дней, опять же согласно еврейской религии, маленькому Иисусу следовало сделать обрезание.
По поводу этого обрезания среди ученых теологов шли жаркие дискуссии. Кто произвел сию операцию? — ломали себе голову ученые схоласты. Евангелисты хранят об этом молчание, а между тем такую проблему любопытно было бы прояснить.
Наиболее смекалистые полагают, что священный обряд совершил не кто иной, как Иосиф: таким образом отец кормилец сам пролил первые капли божественной крови.
Однако не станем тратить время на выяснение степени вероятности этих предположений. Лучше отметим удивительную непоследовательность бога, который нисходит на землю специально для того, чтобы, покончив с еврейской религией, основать вместо нее другую, и первым делом позволяет (ибо без его ведома ничего не делается) совершить над собою еврейский обряд. Одновременно с операцией обрезания новорожденным младенцам присваивалось имя. Нашего героя назвали Иисусом; это имя архангел Гавриил порекомендовал Марии во время своего визита в Назарет. Как при жизни, так и после смерти Иисуса его называли бесчисленным количеством других имен, в том числе было и прозвище Христос, что значит помазанник, или миром помазанный, мессия; Слово, — скорее уж ходячее Слово, — и так далее
Но дать младенцу имя — это еще не все.
Согласно закону Моисееву принести новорожденного в храм было недостаточно: необходимо еще было совершить обряд очищения матери.
Духовенство испокон веков отличалось редкой изобретательностью в способах поднажиться за чужой счет. Для обряда очищения женщина, которую церковь считала оскверненной родами, обязана была принести в дар священникам горлицу и ягненка, а за неимением таковых — компенсацию в виде некоторой суммы денег. Что касается ягненка, то его поджаривали на жертвенном алтаре, после чего он попадал в дом священника и тот имел отличнейшее жаркое. Деньги также переходили к нему в карман. Мария не видела надобности уклоняться от установленного обычая. Конечно, она могла бы сослаться на то, что вмешательство святого духа ничуть не осквернило ее, что она теперь еще более непорочна, чем когда либо, и посему ни в каком очищении не нуждается. Но видимо, сама она не была убеждена в своем целомудрии в такой мере, как ее муж плотник.
Впрочем, она правильно поступила, что пошла в Иерусалимский храм, ибо благодаря этому ей посчастливилось встретить там старца Симеона, того самого, который благословил ее союз с Иосифом, и услышать из его уст молитву, приводимую в евангелии.
Несмотря на почтенный возраст, у Симеона была великолепная память на лица.
Он с первого взгляда узнал Марию и Иосифа, а когда ему показали младенца Иисуса, старик пропел дискантом:
— Теперь я могу умереть спокойно, ибо видели очи мои спасителя народа Израилева!


Глава 9. ВОЛШЕБНАЯ ЗВЕЗДА.

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока, и говорят: где родившийся царь иудейский? Ибо мы видели звезду его на востоке и пришли поклониться ему.
Матфей, глава 2, стихи 1 2
В это время далеко на Востоке было много небольших государств. Правили ими монархи, которых называли волхвами или магами, потому что они занимались магией, астрологией и тому подобными науками.
Трое из этих монархов мудрецов якобы дружили между собою; они собирались поочередно то у одного из них, то у другого и вместе штудировали свои колдовские книги.
Имена этих ученых властелинов не были известны евангелистам, но достопочтенный Беда, английский монах, живший в восьмом веке, получил на сей счет божественное откровение, и благодаря ему весь католический мир знает теперь их имена наизусть.
Итак, их звали: первого — Мельхиор, второго — Гаспар и третьего — Валтасар. Достопочтенный Беда, знавший о них куда больше, чем все четыре евангелиста, вместе взятые, сообщает нам множество ценнейших сведений: «Мельхиор был седовласым старцем с большой бородой. Гаспар, который, напротив, был молод, не носил бороды; он был краснокожим. Что касается Валтасара, то этот принадлежал к черной расе и бороды не брил».
Однажды ясной осенней ночью три наших мудреца находились в принадлежащей одному из них обсерватории и наблюдали небесные светила, пытаясь открыть какую нибудь доселе еще неизвестную комету. Вдруг они видят, что на небосводе появилась необычайно яркая звезда, которая тут же начала совершать какие то странные движения. Наблюдатели были поражены.
— Видите эту звезду? — обратился Мельхиор к своим друзьям. — Она движется, не так ли?
— Да, да, перемещается справа налево, а потом слева направо, — подтвердил Валтасар.
— Больше того! — воскликнул Гаспар, — Мне кажется, она отплясывает польку! Что сие может означать? — задумались волхвы. Мельхиор, как председатель ученого общества, внес следующее предложение:
— Давайте, друзья, разойдемся на часок по отдельным кабинетам и там, в тишине и покое, основательно изучим этот феномен, а потом соберемся снова и обменяемся результатами своих расчетов.
Так они и сделали.
В течение часа три ученых монарха испещрили цифрами горы пергамента. За это короткое время они побледнели и осунулись — до такой степени изнурила их работа. Вернувшись в большой зал обсерватории, они с торжественным видом положили свои исписанные пергаменты на стол, затем ненадолго снова подошли к окну.
Загадочная звезда по прежнему сверкала перед ними и продолжала носиться по небу в неистовом танце.
— Странно, очень странно, — бормотали волхвы, вновь усаживаясь за стол.
Первым взял слово Мельхиор:
— Я подсчитал, сколько прыжков делает светило за семнадцать минут; это количество я умножил на 4 228 695, из произведения вычел 5372. Остаток я разделил на 47. После этого я произвел двадцать девять умножений, столько же вычитаний и делений, каждый раз используя один и тот же множитель, одно и то же вычитаемое и один и тот же делитель. Вот мой окончательный результат. И Мельхиор показал длинное предлинное число.
Гаспар и Валтасар тоже усердно потрудились и произвели множество математических расчетов, положив в основу своих вычислений первые пришедшие им в голову цифры.
Между тем — поистине чудо! — полученный ими результат тютелька в тютельку совпадал с результатом Мельхиора.
Монархи мудрецы переглянулись, и все трое в один голос торжественно произнесли:
— Результаты наших расчетов движения звезды с неопровержимостью доказывают, что в окрестностях Иерусалима нынешней зимой родился новый царь иудейский и что, поскольку царь этот есть бог, мы должны отправиться к нему на поклонение.
Превосходная это штука — математика! Великолепная вещь — точные науки! Заметьте, я нисколько не преувеличиваю: в самом евангелии сказано, что не ангел возвестил волхвам рождение Христа, нет: по движению звезды, по ее перемещениям они заключили, что в окрестностях Иерусалима и так далее… Так как сама звезда ничего им не сказала, то, следовательно, ключ к этой феноменальной проблеме они нашли путем своих необычайных расчетов.
— Пойдем на поклонение к новому иудейскому царю, — вновь подтвердили свое решение Гаспар, Валтасар и Мельхиор.
Не теряя зря времени на то, чтобы проститься со своими женами, они отправились в путь, даже не подумав о том, что на время их отсутствия, которое могло оказаться весьма длительным, подвластные им государства останутся без правителей.
Путешествие продолжалось четыре месяца. В самом начале февраля три монарха прибыли в Иерусалим.
На основании своих вычислений ученые властелины знали, что в Иудее должен родиться новый царь; но эти вычисления не указывали точного места, где его чудесное рождение произойдет. Однако у них был безупречный проводник — та самая звезда. Она шла перед ними, она сияла как днем, так и ночью. Им достаточно было следовать за нею. Так она привела их в Иерусалим спустя несколько дней после того, как Мария совершила обряд очищения и принесла своего младенца в храм.


Глава 10. ПОКЛОНЕНИЕ ВОЛХВОВ.

Они, выслушав царя, пошли: и се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был младенец. Увидев же звезду, они возрадовались радостью весьма великою.
И, войдя в дом, увидели младенца с Мариею, матерью его, и, пав, поклонились ему; и, открыв сокровища свои, принесли ему дары: золото, ладан и смирну. Матфей, глава 2, стихи 9 11
Прибыв в Иерусалим, наши волхвы узнали, что новый царь родился шесть недель тому назад. Они отправились в путь месяца за три до его появления на свет.
Нетрудно представить, как были изумлены жители Иерусалима при появлении роскошного каравана восточных монархов. Подобного великолепия им давно уже не приходилось видеть; мальчишки высыпали на улицу и восхищенно глазели на верблюдов, покрытых попонами из драгоценных тканей.
Волхвы взяли себе гида, и он проводил их к царю. Поскольку из их вычислений не явствовало, что к семейству царя Ирода новорожденный принц отношения не имеет, они рассчитывали найти чудесного младенца в царской резиденции.
Царь Ирод был крайне поражен, когда его коронованные коллеги, прибывшие из дальних стран, обратились к нему на чистейшем еврейском языке со следующими словами: — Дорогой собрат, мы пришли, чтобы поздравить вас с благополучным рождением сына.
— То есть как?! — воскликнул Ирод. — Моя жена уже давно никого мне не рожала!
— Однако, — возразил Мельхиор, — нам с математической достоверностью известно, что сорок дней тому назад родился будущий царь иудейский. Если он не принадлежит к вашей династии, то не будете ли вы любезны указать нам, где мы можем его найти?
— Послушайте, что за вздор вы несете? — спросил Ирод.
— Ваше величество, нам явилась звезда, волшебная звезда, звезда, которая двигается. Она и привела нас в эти края. Сами понимаете, если звезда позволяет себе подобные вольности, значит, на то есть серьезные причины. Словом, мы уверены в своем утверждении. Мы доскональнейшим образом изучили науку о небесных светилах, и мы можем лишь повторить наш вопрос: если будущего царя иудейского нет в вашем дворце, то где, скажите, он обретается?
Ирода смутила убежденность, с какой говорили эти ученые государи. Он подумал про себя, что такие почтенные люди вряд ли отправились бы за тридевять земель верхом на верблюдах только за тем, чтобы над ним подшутить. А так как Ирод считал, что будущим царем иудейским может быть лишь его законный наследник, то его до смерти перепугала мысль о каком то таинственном сопернике.
Но, будучи человеком опытным, он не обнаружил и тени тревоги и с улыбкой на устах ответил волхвам:
— Новость, которую вы мне сообщаете, дорогие мудрецы, действительно неожиданна, но она переполняет меня радостью. Продолжайте, пожалуйста, следовать за вашей звездой и, когда вы найдете будущего царя иудейского, возвращайтесь во дворец и скажите мне, где находится его резиденция. Я тоже буду счастлив нанести визит августейшему младенцу.
— О, мы собираемся к нему не с обычным визитом! — заметил Гаспар. — Будущий царь иудейский будет могущественнее нас с вами. Мы идем к нему на поклонение.
— Ах вот как! — воскликнул Ирод. — Ну что ж, и я хочу ему поклониться. Вы не можете отказать мне в этом удовольствии.
Ирод предложил волхвам по стаканчику вина с бисквитом, и они удалились, обещав по возвращении сообщить ему точный адрес будущего царя.
С этой минуты Ирода охватила сильнейшая тревога. Он был до того расстроен внезапной вестью о рождении соперника, что даже и не подумал воспользоваться самым простым способом его отыскать. А способ этот заключался в следующем: по примеру волхвов, Ироду достаточно было пойти вслед за звездой. Но такая мысль не пришла ему в голову.
Валтасар, Мельхиор и Гаспар одни побрели за блуждающим светилом. И куда бы вы думали оно их привело? В Назарет? Ничуть не бывало! Зарегистрировавшись в переписном листе, Иосиф со своею семьей оставил Вифлеем и двинулся в Иерусалим, чтобы представить Иисуса в храм. После этого им ничего не оставалось, как возвратиться домой, в свой родной Назарет, но они почему то вновь направились в негостеприимный Вифлеем, ибо, если верить евангелию, поклонение волхвов происходило в Вифлееме.
Напрасно мне стали бы возражать, будто оно состоялось до принесения Иисуса во храм. Я бы ответил, что это немыслимо: поскольку Ирод знал о рождении мессии и разыскивал его, младенец Иисус наверняка не избежал бы царского гнева, если бы в такое тревожное время его родители имели неосторожность открыто принести ребенка в синагогу, дабы первосвященник публично совершил над ним соответствующий обряд. Могут еще возразить, что установленная церковью дата поклонения волхвов — 6 января, тогда как сретение господне состоялось 2 февраля, и что, следовательно, визит волхвов предшествовал очищению богородицы. На это я отвечу: даты церковного календаря вообще противоречат здравому смыслу. В самом деле, как объяснить, что поклонение волхвов состоялось 6 января, а избиение младенцев (его следствие), в соответствии с католическим календарем, произошло за девять дней до того, то есть 28 декабря?
Дело все в том, что христианская легенда представляет собою сплошной вымысел; что же касается священнослужителей, то их ложь просто бессовестна, а противоречия в их россказнях вопиющи.
Логически рассуждая — если вообще уместно говорить о логике применительно к евангельским сказкам, — семейство Иосифа сперва исполнило все формальности, которые по закону Моисееву были связаны с обрядами принесения и очищения, а затем совершенно без всякой надобности вернулось в Вифлеем. Впрочем, как знать: может быть, плотник позабыл в хлеву дюжину другую пристежных воротничков?..
Итак, звезда остановилась в городе Давидовом как раз над легендарной конюшней. В ней, бесспорно, еще находились бык и осел. Что же до Иосифа, то, если верить святому Матфею, он отсутствовал.
Волхвы, говорится в Новом завете, «войдя в дом, увидели младенца с Мариею, матерью его, и, пав, поклонились ему; и. открыв сокровища свои, принесли ему дары: золото, ладан и смирну» (Матфей, глава 2, стих 11).
Дары волхвов неизменно повергают меня в недоумение.
Церковные писатели сообщают в подробностях, какой подарок сделал каждый из волхвов, и надо признать, что двое из них не обнаружили особой щедрости. Мельхиор раскрыл свой ларец и преподнес все его содержимое: оно состояло сплошь из золота. Гаспар подарил ладан — вещь не слишком ценную. Валтасар положил перед яслями немного смирны — пахучей смолы, которая ничуть не дороже ладана.
Для монархов, прибывших издалека, Гаспар и Валтасар проявили невероятную скаредность. Право, не стоило тащиться невесть куда, чтобы везти подобные гостинцы!
Ну ладан еще куда ни шло: подарок, конечно, грошовый, но в нем хоть можно усмотреть желание польстить. Гаспару не дорого обошелся преподнесенный им комплимент…
Но Валтасар… Ох уж этот Валтасар! Какой скряга!.. Чуточку смирны — вот все, чем он одарил своего бога!.. Ну не обидно ли, право? Что же означала ваша смирна, Валтасар? Достопочтенный Беда объясняет, в чем тут дело: «Смирна, которая была в руках царя негра, напоминала о том, что сын человеческий должен умереть». Древние действительно пользовались смирной для бальзамирования покойников. Что скажете? Не правда ли, какой милый знак внимания, какой подходящий подарочек: бальзамировочная смола для новорожденного!
Лично я не могу согласиться с объяснением английского монаха: по моему, Валтасар был просто скупердяем, который неохотно раскошеливался на подарки.
Во всяком случае, вместе с золотым ларцом волхвам удалось всучить свой ладан и смирну. Однако подношение Мельхиора надо признать поистине царским. Даже если он преподнес ларец средней величины, то и тогда в этой шкатулке золота было приблизительно на тридцать — сорок тысяч франков, что по тем временам представляло кругленькую сумму.
Но вот новая загадка для моего простодушия: об этом весьма приличном состоянии евангелие ни разу больше не упоминает. В «священном писании», напротив, говорится о том, что Мария и Иосиф всегда бедствовали. Что же касается Христа, то он был попросту нищим и всю жизнь находился на содержании у щедрых и предприимчивых женщин довольно сомнительного поведения, которыми мы в свое время еще займемся.


Глава 11. СВЯТОЕ СЕМЕЙСТВО БЕЖИТ В ЕГИПЕТ.

И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою.
Когда же они отошли, — се, ангел господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми младенца и матерь его, и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе; ибо Ирод хочет искать младенца, чтобы погубить его. Матфей, глава 2, стихи 12 13
Ни о чем не подозревая, трое наших волхвов были исполнены готовности сдержать обещание, данное ими Ироду. Они собирались повидать царя и сообщить ему местонахождение конюшни, которая служила резиденцией его будущему сопернику. Надо сказать, что они чуть было не влипли в пренеприятную историю. Но к счастью, Яхве с высоты приглядывал за сыном божьим (названным так потому, что он родился от голубя).
Однажды ночью трем волхвам приснился одинаковый сон. Чей то голос предупредил их:
— Не вздумайте идти к Ироду. Он злодей, он замыслил недоброе против малютки, к которому вы ходили на поклонение. В Иерусалим вы больше не суйтесь, а отправляйтесь ка лучше восвояси другой дорогой. Волхвы послушались совета.
Как им удалось попасть к себе домой, минуя дорогу, которой они пришли в Иерусалим, — об этом в «священном писании» не говорится. По видимому, какая то другая, а быть может та же самая, звезда и на этот раз послужила им проводником. Вернувшись, они, разумеется, застали своих подданных в тревоге по случаю их долгого отсутствия и вновь взяли в руки бразды правления. Но вот что любопытно: монархи, совершившие восьмимесячное путешествие, включая дорогу туда и обратно, ради того, чтобы поклониться новому божеству, даже и не подумали ввести в своих странах его религию. На самом деле ни у одного из историков мы не находим сообщения о том, чтобы в Персии, в области, где находились владения монархов мудрецов, когда либо существовал культ Христа.
Впрочем, все это мелочи. Вернемся лучше к Иосифу. Немного времени спустя после поклонения волхвов плотнику снова приснился архангел Гавриил (в «священном писании», заметьте, сны играют очень большую роль). Посланец неба предупредил его об опасности, которая угрожала маленькому Иисусу.
— Вставай, Иосиф, — сказал архангел, — бери малыша и его маменьку, и удирайте все побыстрее! Идите в Египет, это здесь неподалеку, только Аравию перейти. Библия утверждает, что Авраам затратил на такое путешествие лет шестьдесят, но, учитывая всеобщий прогресс, вы доберетесь гораздо быстрее. Беги же, Иосиф, беги, пока не поздно, ибо с завтрашнего дня Ирод приступит к поискам младенца Иисуса, чтобы его удавить.
Иосиф не заставил себя долго упрашивать. Он не стал дожидаться рассвета, растормошил жену, которая, лежа на соломенной подстилке, грезила святым духом.
— Жена, живо подымайся! — крикнул он ей.
— В чем дело? Что случилось? — спрашивала Мария, протирая глаза.
— Подымайся, подымайся! — повторял супруг.
— Ах, Иосиф, до чего же вы несносны! Ну зачем было меня будить?
— Дрыхнуть не время, моя женушка: дело в том, что царь Ирод собирается убить Иисуса. Неужто тебе охота связываться с могущественным тетрархом? Я понимаю, что сын твой — бог и он не позволит себя удушить, но, по моему, рановато еще полагаться на божественную силу малютки. А посему куда разумнее будет уйти подальше от готовящейся резни. Бери ка своего карапуза и айда отсюда!
При этих словах, произнесенных тоном приказания, супруга плотника встала.
— Удирать так удирать, — сказала она. — Но кто потащит наши пожитки? Вы, надеюсь, понимаете, что, кроме ребенка, я ничего не понесу.
— О мадам, об этом не беспокойтесь: мы заберем с собой осла.
— Но он же нам не принадлежит. Его кто то оставил здесь в конюшне. Элементарная порядочность не дает нам права его присвоить.
— Прости, но мы действуем не в своих личных интересах: мы заботимся о спасении сына. А разве Иисус не владыка мира?
Возражать не приходилось. Вопрос об ослике был решен. Мария уселась на него верхом, взяла сынишку на руки, и они отправились в путь.
Когда над горизонтом появилось солнце, святое семейство было уже далеко от Вифлеема. Беглецы шли целый день. Под вечер, в сумерках, их окружили какие то подозрительные типы со свирепыми физиономиями.
— Кошелек или жизнь! — крикнул главарь шайки. Мария скрыла от Иосифа, что она прихватила с собою ларец с золотом, преподнесенный волхвом. Поэтому на требование разбойника Иосиф с восхитительным простодушием ответил:
— Голубчики мои, вы просто ошиблись: мы вовсе не богатые путешественники, за которых вы, должно быть, нас принимаете. Сам я бедный плотник, почти ни с чем я покинул родные края. Пила да рубанок — вот все мое богатство. Эта молодая женщина — моя жена, а мальчуган — не кто иной, как мессия, которого пророки обещали еврейскому народу.
Разбойник, по видимому, читал пророчества и даже верил в них. Он бросился на колени перед непорочной мамашей, умоляя простить ему несколько бесцеремонное обращение.
— Мадам или мадемуазель — обратился он к ней, — меня зовут Димас. Я вор по профессии, но тонкие чувства мне не чужды. Прошу прощения за то, что я вас задержал. А за то, что мы вас напугали, позвольте пригласить к себе на ночлег. У меня тоже есть малыш, он, бедняжка, хворает. Пойдемте ко мне, там вам будет хорошо. И поскольку ваш карапуз — мессия, его пребывание в моем доме принесет мне счастье.
— Как ты смотришь на это предложение? — спросил Иосиф у Марии. — Мне кажется, оно сделано от чистого сердца. А кроме того, похоже, дождик собирается. Разве мы можем допустить, чтобы божественный мальчуган, которого доверил нам Яхве, подхватил насморк?
— Среди воров тоже встречаются порядочные люди, — ответила пречистая дева. — Примем его приглашение.
Христианская легенда не сохранила других воспоминаний о бегстве в Египет. Первую ночь семейство Иосифа провело в доме у разбойника Димаса, с которым мы еще встретимся позже, в конце этого рассказа. На другой день, когда Иосиф покинул гостеприимный кров грабителя, ребенок был уже здоров. Надо еще сказать, что около дома Димаса находился источник, в котором Мария полоскала пеленки своего божественного дитяти, ибо, хотя Иисус и был божеством, над ним имели силу все законы человеческой природы.
До наших дней в окрестностях Вифлеема паломникам показывают источник Димаса, где стирались пеленки, испачканные малюткой Христом. В память об этой постирушке источник и по сей день порою творит великие чудеса.


Глава 12. У ЦАРЯ ИРОДА ТОЖЕ ЕСТЬ НЕРВЫ.

Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов.
Матфей, глава 2, стих 16
Между тем, как уже было сказано, царь Ирод прослышал о появлении на свет маленького помазанника божия. По словам волхвов, которые, видимо, были в курсе дела, новорожденному впоследствии суждено было стать царем иудейским; сие означало, что ему, Ироду, грозило свержение с престола. Царь был очень встревожен: как никак он дорожил своей короной.
Царь Ирод велел пригласить к себе во дворец первосвященников и книжников. Подробно рассказав им о посещении волхвов и о том, что они ему сообщили, упомянув, в частности, случай с блуждающей звездой, он поставил перед ними вопрос ребром:
— Что во всей этой истории соответствует истине? Первосвященники ответили:
— Да, мы видели караван царствующих волхвов, мы видели на небе блуждающую звезду, но мы не знаем, что это означает.
— Вы просто ослы! — гневно вскричал царь Ирод. — Подумать только, волхвы, никогда не читавшие книг, ваших пророков, по движению светила вычислили, что поблизости от Иерусалима должен родиться новый царь, а вы, вы, которых учили уму разуму в Иерусалимском храме, вы, которые назубок знаете предсказания пророков, вы понятия не имеете о том, что должно произойти! Да видано ли такое?! Вы, господа, даром деньги получаете! А ну ка живо растолкуйте мне смысл пророчеств, иначе не уйти вам от виселицы! Книжникам и первосвященникам не улыбалась такая перспектива. Они притащили все свои книги и принялись лихорадочно их листать. Ничто в Библии с достоверностью не указывало на рождение иудейского царя в эпоху императора Августа. Но раз уж надо было во что бы то ни стало угодить Ироду, они перевели ему один отрывок из пророка Михея (глава 5, стих 2), где говорилось: «И ты, городок Вифлеем Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? Из тебя произойдет мне тот, который должен быть владыкою в Израиле и которого происхождение из начала, от дней вечных».
Когда и как должен был родиться этот царь — об этом в пророчестве Михея умалчивалось.
Опять таки для того, чтобы не перечить Ироду, ученые иудеи высказали мысль о том, что можно усмотреть совпадение между этим довольно туманным предсказанием и алгебраическими выкладками волхвов.
— Хорошо, — подумал Ирод, — придется последить за Вифлеемом.
Он выпроводил священников, не сообщив им о коварном плане, который уже обдумывал. А он действительно обдумывал коварный план.
Среди представителей иудейского духовенства по крайней мере один человек мог достаточно точно осведомить царя Ирода по интересовавшему его вопросу. Этим человеком был первосвященник Симеон, участвовавший в обряде очищения Марии и принесения Иисуса во храм: ведь Симеона — читатель, должно быть, помнит об этом — осенила благодать божья, и он с первого же взгляда узнал мессию. Более чем вероятно, что Симеон присутствовал на собрании первосвященников во дворце тетрарха. Почему же он не сказал о том, что было ему известно? Ясно, что Яхве, который 2 февраля сделал его таким разговорчивым, на сей раз заткнул ему рот.
Ирод решил дождаться возвращения волхвов, однако волхвы, повинуясь небесному гласу, пошли другим путем, минуя Иерусалим.
Раздражаясь все сильнее и сильнее, царь Ирод кончил тем, что впал в страшную истерику. Ярости его не было границ! Он перебил всю посуду, отхлестал по щекам всех своих слуг, нагрубил ни в чем не повинной супруге, повыдирал у себя на голове немало волос и даже вывихнул руку, размахнувшись для того, чтобы ударить кулаком по зеркалу.
Он отправился в Вифлеем, взяв с собою палача и его помощников. Там Ирод вызвал к себе именитых граждан.
— Не появлялись ли здесь за последнее время три восточных монарха? — спросил он у них.
— Так точно, ваше величество, появлялись. Три монарха верхом на роскошных верблюдах шли за какой то звездой и проследовали в конюшню.
— В конюшню?
— Да да, ваше величество, в конюшню, где поселился старичок со своею женой, которая на днях родила ребенка.
— Вы в этом твердо уверены?
— Еще бы, ваше величество, в нашем городе нет и трех тысяч жителей, — ответили именитые граждане. — Мы все тут друг друга знаем, и неужели вы думаете, что появление трех приезжих монархов могло остаться незамеченным? Мы порядком удивились, когда увидели, как три царя верхом на своих верблюдах торжественно направились к конюшне!.. К самому что ни на есть захудалому хлеву, устроенному в скале, где обычно держат свою скотину пастухи и бедные крестьяне.
Ирод на минуту задумался, а потом возобновил свой допрос:
— Где же теперь три этих странных царя, что пошли к обитателям конюшни?
— Вот уж об этом мы, право, ничего не знаем. Они ни к кому не обращались, ни у кого ничего не спрашивали, потому что целиком полагались на свою звезду, и исчезли они так же неожиданно, как появились.
— А старичок и его жена с новорожденным младенцем все еще находятся в конюшне?
— Нет, ваше величество, в одно прекрасное утро или, вернее сказать, в одну прекрасную ночь они тоже исчезли. Одного беднягу угораздило оставить в конюшне своего осла, так они и осла с собой увели. Мы, конечно, не знаем, что это за семейка, но, видать, они люди непорядочные.
— Довольно! — пробормотал Ирод. — Вы скрываете от меня правду. Вы прячете этого необыкновенного младенца, ради которого три царя прибыли следом за своей звездой в Вифлеем.
— Мы клянемся вам, ваше величество…
— А я не верю! Из политических соображений я заинтересован в том, чтобы этот ребенок не прожил ни одной лишней секунды, и мне необходима гарантия, что он не уйдет из моих рук. Поэтому палач и его помощники, коих я имею честь вам представить, сейчас же приступят к истреблению всех вифлеемских мальчиков в возрасте до двух лет.
Поднялся общий вопль. Именитые граждане в слезах бросились к ногам царя Ирода. Он был неумолим.
— Палачи! — крикнул он. — Вы слышали мой приказ? Приступайте же к выполнению своих обязанностей!
Палачи тотчас бросились обыскивать две три сотни домов, из которых состоял городок, и, когда к вечеру солнце скрылось за горизонтом, они уже справились со своим кровавым делом: в городишке, едва насчитывавшем три тысячи жителей, было уничтожено, как утверждает церковь, двадцать тысяч невинных младенцев.
Что касается бога отца, то он и пальцем не пошевелил, чтобы предотвратить чудовищную резню. Судьба невинных жертв царского гнева должна была (так, по крайней мере, мне кажется) представлять особый интерес для мало мальски праведного судьи. Одного вздоха всемогущего было бы достаточно, чтобы уберечь от смерти всех этих крошек, которые, здраво рассуждая, никак не могли быть повинны в рождении Христа. Но бог Саваоф на сей раз не счел нужным спуститься со своего облака и безучастно взирал на кровавую бойню.


Глава 13. ИИСУС В ЕГИПТЕ.

По смерти же Ирода, се, ангел господень во сне является Иосифу в Египте.
И говорит: встань, возьми младенца и матерь его, и иди в землю Израилеву; ибо умерли искавшие души младенца.
Он встал, взял младенца и матерь его, и пришел в землю Израилеву.
Матфей, глава 2, стихи 19 21.
Расстояние между Вифлеемом и Гелиополисом, египетским городом, в котором, по христианскому преданию, скрывалась семья Иосифа, составляет добрых четыреста километров. Учтите при этом, что беглецам пришлось пересечь Аравийскую пустыню в самой широкой ее части, начисто лишенной дорог, что путь их лежал среди песков и камней, где без компаса (или в крайнем случае без помощи путеводной звезды) просто немыслимо было не заблудиться, и вы поймете, что бегство в Египет отнюдь не могло быть для святого семейства увеселительной прогулкой.
Однако мамаша девственница и ее супруг не заблудились. Они шли и шли себе напрямик, и ангелы время от времени указывали им путь. Ночью они вполне обходились без фонаря: «тело божественного младенца излучало вокруг яркий свет».
Но как выжил в дороге через пустыню осел, уведенный ими из конюшни, — это никому не известно.
Церковь считает, что всевозможные чудеса сопутствовали святому семейству и всячески облегчали ему путешествие. Дороги расстилались перед ним сами собой, и жаль, что они исчезали, как только у путников пропадала в них надобность. Пески пустыни — увы, тоже временно — превращались в плодородные земли, где на минуту зацветали иерихонские розы. Плоды были к их услугам буквально на каждом шагу, срывать их святому Иосифу не составляло ни малейшего труда: деревья сами склоняли свои ветви ему навстречу.
Понятно, что в подобных условиях святое семейство легко могло пройти хоть через две пустыни. Тем более, что аравийские львы, тигры и даже драконы (ибо в то время драконы существовали) целыми толпами подбегали к Иисусу и бросались к его ногам в знак преклонения перед его святостью. Местопребыванием семейства Иосифа в Египте был город Гелиополис, или Он, ныне Матариех, в восьми километрах от Каира. Никто не знает, чем занимались блаженные эмигранты в годы своего изгнания. Самым ясным в этом эпизоде из жизни Иисуса является то, что в настоящее время в Матариехе находится монастырь коптских монахов: здесь паломникам за известную плату показывают дикую смоковницу, которую богородица удостоила великой чести, покормив под ее сенью своего бутуза.
Вы, вероятно, скажете, что эта смоковница должна была бы уже высохнуть от старости? Как бы не так! Она зелена, как никогда, и, несмотря на свои тысяча девятьсот лет, сохранила все очарование молодости.
Тот, кто не верит в подобные чудеса, пусть сам отправится в Матариехский монастырь и проведет там всего каких нибудь лет двести — триста, а я буду ждать от него известий.
Другое чудо, в котором каждый может убедиться, никуда не выезжая, — это чудо с финиками. Купите кулек фиников и съешьте их. На каждой косточке этого плода вы заметите маленький кружок в виде буквы "О". Раньше на финиках никакого "О" не было — косточки были совершенно гладкими.
А произошло вот что: когда Иисусу было полтора годика, мать однажды дала ему финики. Крошка, до тех пор лепетавший лишь что то невнятное, при виде фиников вдруг воскликнул: «О, прекрасные плоды!» Маленькое "О" на косточках финика служит вечным напоминанием об этом чудесном возгласе.
По словам святого Бонавентуры, святое семейство провело в изгнании семь лет. Все это время маленький Иисус находился на попечении матери, которая кормила его, своим молоком. Молоко девственницы — вот вам еще одно чудо. Мальчуган, как и подобает сыну, играл папиными инструментами, а папа, как и подобает отцу, мастерил ему кубики.
Словом, раннее детство Христа, если не считать нескольких мелких чудес, прошло так, как оно проходит у всех ребятишек, и не исключено, что малютка утирал свои божественные сопли мамашиным рукавом или подолом ее платья. Ангелы постоянно держали Иосифа в курсе всего, что предпринималось
Иродом. Так он узнал и об избиении двадцати тысяч вифлеемских младенцев. Можно себе представить, как он радовался, что вовремя дал тягу!
Иосиф узнал также о совершенно ошеломляющем событии: Рахиль, любимая жена старого Иакова, сына Исаака, Рахиль, похороненная в Раме, неподалеку от Вифлеема, в день резни проснулась в своем гробу и издала жалобный вопль, который был услышан на расстоянии четырех километров. Чудо это засвидетельствовано в евангелии: «Глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться; ибо их нет» (Матфей, глава 2, стих 18).
Когда Ирод умер, ангел незамедлительно сообщил об этом Иосифу. Тот подумал, что наступило время возвратиться в Галилею, и, продав свое заведение, снова отправился в родной Назарет (Лука, глава 2, стих 39). Чтобы покончить с Иродом, укажу на одно существенное противоречие между утверждениями историков и евангелистов. Исторические документы свидетельствуют, что Ирод умер ровно за четыре года до той даты, которую церковь указывает в качестве даты рождения Христа.
Если не считать этого пустяка, то во всем остальном христианская легенда является безупречным отражением истины. Итак, царь Ирод действительно был злодеем, убийцей маленьких детей. Да будет проклята память об этом изверге, который даже после своей смерти принимал у себя царствующих волхвов и устраивал кровавые побоища!


Глава 14. ИИСУС ВУНДЕРКИНД.

И когда он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник.
Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался отрок Иисус в Иерусалиме…
Через три дня нашли его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их.
Все слушавшие его дивились разуму и ответам его.
Лука, глава 2, стихи 42 43, 46 47
Возрастающим и исполняющимся премудрости — таким рисует Иисуса евангелист Лука. Отцы церкви прибавляют: «Его ум пробуждался по мере того, как развивалось его тело».
Обратите внимание: оказывается, в момент зачатия божественный разум
Христа еще не был в полном расцвете. Значит, трепыхаясь в материнской утробе, он был самым что ни на есть обыкновенным зародышем? Значит, пока его молодые органы были несовершенны, божественный ум его тоже был несовершенным? Странно, странно…
Маленький Иисус не избежал затруднений, с которыми сталкивается любой ребенок, но ему повезло по крайней мере в том отношении, что его умственное развитие шло необычайно быстро.
Ему ровно ничего не стоило разом выучиться читать: достаточно было только пожелать этого. Однако, он предпочел этого не пожелать и начал учиться грамоте, как все дети, с чтения по складам.
Первой его учительницей была мать: она учила его читать по Библии. «В священном писании говорилось о нем самом, — пишут богословы, — Мария знала, кто он такой, так что, обучая его, она в то же время не забывала ему поклоняться».
Я живо представляю себе, как проходили эти уроки, сопровождавшиеся поклонением; они и в самом деле выглядели довольно забавно: Мама. Иисус, расскажи свой урок. Сын. Мама, я проспал и не успел его выучить… Мама. В таком случае покажи письменное задание. Сын. Мамочка, ты знаешь, я очень расстроился, потому что у меня никак не выходила одна фраза. А потом я поставил огромную кляксу и, даю тебе честное слово, бросил тетрадку в огонь…
Мама. Негодный мальчишка! За это ты не получишь сегодня сладкого.
Сын (хныча). Мама, мамочка, я больше не буду!.. Мама (про себя). Вот беда то! Я заставила плакать моего бога…
Сын (успокаиваясь). А я хочу сладкого, хочу! И ты не имеешь права лишать меня сладкого, потому что я владыка мира!
Мама (сложив молитвенно руки). О господь мой Иисус Христос, умоляю тебя, не сердись на свою мать, твою рабу! Ты получишь большущий кусок хлеба с вареньем, о мой божественный владыка!
Сын. Ну и чудесно, мамочка, вот так то лучше! Ты у меня просто прелесть! Будем считать, что урок окончен, а потому, мамуля, становись на колени и поклоняйся мне!
Мама становится на колени и поклоняется сыну.
Не следует думать, что так было всегда. Не по годам развитый Иисус, как правило, прилежно готовил уроки и приходил на занятия с аккуратно написанным заданием. То, чему его учила мамаша, попутно поклоняясь ему, шло ребенку на пользу.
Когда Иисусу исполнилось двенадцать лет, Иосиф напомнил Марии, что по еврейскому закону надо отвести мальчика в Иерусалим.
Действительно, в этом возрасте еврейский мальчик частично выходил из под родительской опеки. Его приводили в синагогу, он надевал на голову повязку с филактериями — кусками пергамента, испещренными священным текстом, — и становился «сыном закона», обязанным выполнять все его предписания, причем одно из главных предписаний заключалось в том, чтобы посещать Иерусалим во время праздника пасхи.
Отроку Иисусу было двенадцать лет (Лука, глава 2. стих 42), когда он в первый раз вместе с родителями совершил путешествие в Иерусалим. Назарет находился в ста двадцати километрах от Иерусалима. Дорога занимала три четыре дня.
Святое семейство провело в Иерусалиме все семь дней пасхи. Иисуса сводили в храм, а также во все балаганы, где показывали бородатых женщин, великанов и прочие диковины. Дело в том, что пасха была настоящим национальным праздником, которым, как и во все времена, пользовались всевозможные шарлатаны, чтобы обирать зевак.
По окончании празднеств Иосиф и Мария собрались в обратный путь и присоединились к каравану, направлявшемуся в сторону Назарета. К концу первого дня пути отец и мать вдруг обнаружили, что сынишка их куда то исчез: они потеряли его, как теряют самый обыкновенный зонтик. Приведем текст евангелия: — «Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался отрок Иисус в Иерусалиме; и не заметили того Иосиф и матерь его; но думали, что он идет с другими. Пройдя же дневной путь, стали искать его между родственниками и знакомыми. И, не найдя его, возвратились в Иерусалим, ища его» (Лука, глава 2, стихи 43 45).
— Что за напасть! — суетился Иосиф. — Не припомнишь ли ты, Мария, был он с нами, когда мы выходили от шестиголовой коровы?
— Я не уверена, но мне кажется, что был.
— Да, да, Иисус был тогда с нами, мы еще купили ему вафли… Стоп! Я знаю, где мы его потеряли!..
— Где?
— У прекрасной Береники, у русалки!
— Да нет же!
— Ручаюсь!
— А я думаю, что мессия остался в зверинце, около дрессированных собак…
Ты заметил, Иосиф, как они его заинтересовали, особенно пудель, который ходил по проволоке?
— Возможно, ты и права… Давай обратимся в муниципалитет, узнаем, куда девались эти дрессировщики.
— Только бы эти проклятые клоуны не увели с собою нашего маленького Иисуса! Я не хочу, чтобы мой сын сделался канатоходцем!.. — причитала Мария.
— Не волнуйся, дорогая, не волнуйся, — успокаивал ее Иосиф. — Мы его найдем; я уверен, что он в ратуше, у швейцара, вместе с потерянными ключами…
Они искали повсюду, обращались к городским властям, заходили в увеселительные заведения: Иисус как в воду канул!
Иосиф был просто в отчаянии: он не мог поверить в свалившееся ему на голову несчастье; он рвал на себе волосы, укоряя себя — и, надо сказать, не без основания — в беспечности. Ему уже чудился страшный суд, и он слышал обращенный к нему громоподобный глас всевышнего;
— Иди сюда, Иосиф!.. Ближе, ближе! Я сейчас сотру тебя в порошок!.. Я доверил тебе моего сына, вернее, сына голубя, чтобы ты за ним присматривал. Этот ребенок мессия, ему предстояло искупить грехи рода человеческого… Я полагался на тебя и рассчитывал, что ты сумеешь вырастить божественного мальчугана, как это сделал бы я сам, будь у меня время сойти на землю… А что получилось? Ему едва исполнилось двенадцать лет, а тебя уже угораздило его потерять! Нет уж, такое ротозейство переходит всякие границы!.. Да ты знаешь, что по твоей вине род человеческий не дождался спасения? Ведь моего мессию так и не удалось найти?! И ты думаешь, это сойдет тебе с рук? Твоя беспечность — преступление, и ты должен понести суровую кару. А потому я приговариваю тебя к трижды вечному заключению в аду. Ты этого заслужил! Бедняга плотник то и дело спрашивал себя, не снится ли ему все это, до того ему казалось невероятным постигшее его несчастье. Каждые полчаса он распаковывал один из своих чемоданов, чтобы проверить, уж не спрятался ли туда озорник Иисус.
Мария была просто убита горем. Она предпочла бы претерпеть любые страдания, лишь бы избавиться от снедавшей ее тревоги.
Безрезультатные поиски продолжались два дня, и только на третий день они нашли мальчика «в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их. Все слушавшие его дивились разуму и ответам его» (Лука, глава 2, стихи 46, 47).
По видимому, Иисус действительно был вундеркиндом. Он вошел в храм смело и уверенно, как к себе домой, сразу же задал несколько каверзных вопросов самым искушенным богословам и с превеликим удовольствием посадил их в калошу.
Однако учителям храма хитрости было не занимать стать. Тут собралось высшее еврейское духовенство: Гиллель, почитавшийся наравне с Моисеем и еще сохранивший все величие старости; непреклонный Шаммай, увязывавший все, что развязывал Гиллель; Ионафан, сын Юзиеля, чье слово было таким пламенным, что птицы либо сгорали, пролетая над его головой, либо превращались в серафимов. Рядом с ними родители Иисуса могли увидеть еще священника Симеона, того самого, который пророчил во время церемонии очищения, и Иосифа Аримафейского, сенатора.
И маленький Иисус приводил в изумление всех этих людей. Он по своему запутывал и распутывал сложнейшие теологические проблемы. В конце концов все сочли более благоразумным замолчать; Иисус никому не давал сказать слова, и они с разинутыми ртами слушали его разглагольствования.
Однако, несмотря на удивление, в которое эта сцена повергла Марию, она не могла забыть того, что ей пришлось испытать, и сердце ее излилось в горьких упреках:
— Что же это значит, проказник? Ты удрал от своих родителей, и, пока отец и мать, не зная, что и думать, ищут тебя по всему городу, ты сидишь себе здесь и философствуешь?! Живо марш домой, шалопай эдакий!
Иисус, который за словом в карман не лез, ответил с усмешкой, увертываясь от матери:
— Вот тебе на! А зачем вам было искать меня? Разве вы не знали, что мне должно заниматься делами, касающимися моего отца? «И, увидев его, удивились; и матерь его сказала ему: чадо! что ты сделал с нами? Вот, отец твой и я с великою скорбью искали тебя. Он сказал им: зачем было вам искать меня? или вы не знали, что мне должно быть в том, что принадлежит отцу моему?» (Лука, глава 2, стихи 48 49).
Иосиф же, который считал себя единственным законным папашей, не желал слушать подобные шутки. Он схватил мальчонку за ухо и вытащил из храма, после чего святое семейство в полном составе отправилось в Назарет.
Есть основания предполагать даже, что Иосиф, во избежание подобных проделок, сразу же положил конец дальнейшим штудиям мальчика и с той поры стал обучать его ремеслу. Он взял его к себе в мастерскую, и наш юный мыслитель сделался простым учеником плотника. Плотником он и оставался, пока мания поучать не овладела им вновь. В самом деле, когда сограждане Иисуса услыхали, как он учил в назаретской синагоге, они воскликнули (об этом сказано в евангелии): «Так ведь это же плотник, сын Марии?»
До тридцати лет Иисус жил спокойно, трудился в мастерской, орудуя пилой и рубанком, а когда Иосиф умер, он заступил его место.
Теперь нам предстоит взглянуть, как он со всей серьезностью принялся за то, что называл своей божественной миссией, которая в конечном счете сводилась к бродяжничеству и пустословию.
С того дня как Иисус, сидя среди учителей в Иерусалимском храме, начал часами тараторить без умолку, он стал достоин того, чтобы его называли
Словом, — язык у него и впрямь был хорошо подвешен!



Часть вторая. Первые шаги, слова.

Глава 15. СЕМЬЯ ИИСУСА НЕ ВЕРИТ В БОЖЕСТВЕННОСТЬ СВОЕГО РОДСТВЕННИКА.

…И братья его не веровали в него. Иоанн, глава 7, стих 5.
И, услышав, ближние его пошли взять его; ибо говорили, что он вышел из себя. Марк, глава 3, стих 21.
Итак, до тридцати лет Иисус был опорой своей довольно многочисленной семьи.
Иосиф, как мы видели, «не знал Марии до того дня, когда она родила сына, который был Христос»; но зато потом он лихо наверстал упущенное. Разумеется, Мария, которая, будучи невестой, с ужасом думала о том, как она проживет всю жизнь вдвоем с плотником, понемногу избавилась от своих опасений и в конце концов убедилась, что ее девичьи страхи не имели под собой почвы.
Кавалер, преподносивший ей лилии, оказался в общем то славным малым: под его грубой внешностью скрывалось нежное сердце.
Кроме того, теперь уже совершенно ясно, что на самом деле Иосиф был куда бодрее, чем это могло показаться, и что он вполне был в состоянии утереть нос и юному Пантеру и другим ровесникам Марии.
Со временем девственно невинная супруга поняла, что, поскольку она в целости и сохранности сберегла свою непорочность, чтобы родить мессию, этого с нее вполне достаточно и свой долг перед богом она исполнила по всем правилам.
Марию не связывали никакие обязательства. Правда, еще совсем девчонкой она в храме дала обет девственности; но разве ее не освободил от этого обета сам первосвященник, который благословил ее замужество? А замуж, как известно, выходят не для того, чтобы орешки щелкать.
Что же касается обещания, которое она сама себе дала и которое состояло в том, чтобы никогда не нарушать условий, поставленных при ее помолвке, то это, разумеется, была ерунда. Сколько раз девушка дает себе слово: «Буду благоразумной», но едва только случается ей надкусить запретный плод, как она тут же добавляет: «…с завтрашнего дня!» Клятвы, которые даешь самому себе, всегда очень непрочны.
Иосифу пришлось весьма ловко маневрировать. Ясно, что он старался ничем не задеть щепетильности своей юной супруги. После рождения сына голубя — за это я даю голову на отсечение — он оставался таким же сдержанным в своих ухаживаниях, как и раньше. К этому, собственно, и сводилась его тактика: несмотря на свой преклонный возраст, Иосиф не проявлял излишней торопливости.
Я бы нисколько не удивился, если б выяснилось, что инициатива исходила от самой Марии. А почему бы и нет, в конце то концов? Понемногу Мария привязалась к плотнику: он относился к маленькому Иисусу как всамделишный папа, он уберег от гибели божественного карапуза, он кормил, воспитывал его как свое родное чадо.
Постепенно, я уверен, супруг перестал казаться Марии таким уж противным; в его хриплом голосе ей почудились какие то нежные ноты, да и манеры его показались ей довольно приятными. И вот однажды вечером она подумала: «Бедняжка Иосиф! Я к нему слишком сурова, а ведь он со мною так мил!..»
Когда женщине приходят в голову подобные мысли, значит, должно произойти что то серьезное.
Результатом всего этого было то, что все четыре евангелиста признают наличие у Иисуса братьев и сестер (Матфей, глава 12. стихи 46 50; Марк, глава 3, стихи 31 35; Лука, глава 8, стихи 19— 21; Иоанн, глава 7, стихи 3 10). Имена сестер и их количество не известны, зато в Новом завете точно указаны имена братьев, которых было четыре: Иаков, Иосия, Симон и Иуда (Марк, глава 6, стих 3).
Святой Епифаний, отец церкви и человек крайне дотошный, упорно настаивает на том, что братья и сестры Иисуса — это дети Иосифа, прижитые им в первом браке.
Рассказывайте эти сказки кому нибудь другому, хитрейший отец Епифаний!
Во первых, в евангелии нигде не говорится, что плотник был вдовцом, когда женился на Марии.
А кроме того, существует одна легенда, целиком признаваемая церковью, легенда, которой мы пока не касались и о которой весьма кстати будет сказать именно здесь.
Когда папаша Иоаким и матушка Анна, изменив намерение посвятить Марию служителям храма, решили выдать ее замуж, все претенденты на ее руку, собравшись, постановили, что малютка будет принадлежать тому, кто окажется самым целомудренным из них. Был устроен своего рода конкурс непорочности. Испытание заключалось в следующем: каждый претендент принес обыкновенную сухую палку и все они положились на волю божью в ожидании чудесного знамения. И тут случилось чудо: все палки остались сухими и лишь одна палка, палка Иосифа, вдруг начала цвести — на ней появилась великолепная лилия. Эта лилия была красноречивее всяких слов. Мы просим у читателя извинения за то, что раньше не рассказали ему об этом событии, но ведь поведать о чем то интересном никогда не поздно.
И наконец, если бы Иосиф имел детей от первого брака, мы бы видели их в Вифлееме во время переписи и он потащил бы их за собою в Египет.
А посему, почтеннейший святой Епифаний, придержите ка лучше свою версию при себе, ибо тот, кто стремится доказать слишком много, не доказывает ничего.
Вполне естественно предположить, что Иисус был старшим среди своих братьев и сестер, что они родились вскоре после его возвращения из Египта и что Христос, как при Иосифе, так и после его смерти, был главным кормильцем семьи.
Когда ему исполнилось тридцать лет, двое из его братьев были уже почти взрослыми, и Иисус, считая, что теперь родня сможет обойтись без него, решил заняться проповедничеством.
Вначале, когда у Христа едва только обнаружилась его склонность к суесловию, в семье над ним потешались. Все недоуменно пожимали плечами, когда он объявил, что собирается привести мир в движение одним лишь звуком своего голоса.
Его братья, родственники и друзья сокрушались, встречая друг друга, и, должно быть, вели такого рода разговоры:
— Ну, что Иисус?
— Я вчера его видел. Все носится со своей идеей…
— Значит, не проходит?..
— Увы, нет.
— Так что же, он по прежнему хочет обратить человеческий род?
— И даже упорнее, чем прежде!
— Меня это искренне огорчает; особенно жаль его матушку: славная женщина этого не заслужила.
— А что поделаешь? Приходится мириться. У Иисуса с головой не в порядке, и к тому же он упрям, как старый осел. Вздумалось ему проповедовать — и он будет проповедовать.
— Ох и порасскажет он всякой всячины!..
— Не знаю, что уж он там станет болтать всяким зевакам, но, разумеется, мы, его братья, не собираемся его слушать. Он и так все уши нам прожужжал своими россказнями о том свете: час послушаешь — и можно одуреть.
Поэтому, как только у него это начинается, мы со всех ног бежим из дома.
— Печально, печально; видно, он совсем свихнулся…
— Увы…
— Какое это несчастье для вашей семьи! Бедняга плохо кончит…
С этими словами родственники и друзья расходились, удрученно качая головой.
Вы думаете, что я преувеличиваю? Читайте в Евангелии от Иоанна (глава 7, стих 5): «Ибо и братья его не веровали в него». Если вам этого недостаточно, читайте у святого Марка (глава 3, стих 21): «И, услышав, ближние его пошли взять его; ибо говорили, что он вышел из себя».
Если бы в то время, когда в Иисусе еще только просыпалась его страсть к бродяжничеству, Иосиф был жив, он, возможно, принял бы какие нибудь меры.
Но старик уже отправился к праотцам. Умер он, должно быть, самым заурядным образом, поскольку в евангелии даже не говорится о том, при каких обстоятельствах плотник сыграл в ящик.
Словом, так или иначе у Иисуса была семья, и она не верила в его божественную миссию. Для своего лакея великий человек никогда не будет гением — для своего родного брата пророк никогда не будет прорицателем.


Глава 16. В ДЕЛО ВМЕШИВАЕТСЯ ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ.

И было в те дни, пришел Иисус из Назарета Галилейского, и крестился от Иоанна в Иордане.
И когда выходил из воды, тотчас увидел Иоанн разверзающиеся небеса и духа, как голубя, сходящего на него. Марк, глава 1, стихи 9 10
Уточним некоторые даты, чтобы чуточку досадить приверженцам христианской легенды. На основе неопровержимых исторических свидетельств установлено, что Ирод умер в апреле 750 года от основания Рима. Работы историка Иосифа Флавия не оставляют никакого сомнения относительно точной даты смерти Ирода. Вместе с тем по постановлению непогрешимых пап началом христианской эры принято считать год рождения Христа, который, опять таки в соответствии со святейшим папским мнением, соответствует 753 году римского летоисчисления.
Между смертью Ирода и рождением Христа прошло, стало быть, девять месяцев 750 года, весь 751 год, весь 752 год и без шести дней 753 год, то есть всего около четырех лет.
Церковь утверждает еще, что Иисус начал проповедовать, когда ему было тридцать лет, проповедовал три года и умер тридцати трех лет от роду. Тут как будто бы все ясно.
А вот что говорится в Евангелии от Луки (глава 3, стихи 1 2):
«В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне». Речь идет об Ироде Антипе.
Этот Ирод Антипа был одним из сыновей Ирода Великого, того самого, который спустя четыре года после своей смерти стремился уничтожить младенца Иисуса.
Кроме того, Новый завет утверждает, что Иоанн начал проповедовать всего за несколько месяцев до первого публичного выступления Иисуса.
С другой стороны, известно, что кесарь Август, которому наследствовал Тиверий, умер 19 августа 767 года от основания Рима; значит, пятнадцатый год правления Тиверия начался 19 августа 781 года римской эры, а следовательно, Иисусу было тогда не 30, а только 28 лет.
Отсюда следует, что евангелие, хотя оно и продиктовано святым духом, и на сей раз явно противоречит самому себе. Если считать, что Христос приступил к своей деятельности в тридцать лет, то придется признать, что он должен был родиться за два года до начала христианской эры. Ну, не забавно ли это? Однако не стоит задерживаться на подобных мелочах. Лучше вернемся к
Иоанну, сыну Захарии.
Иоанн с детства любил бездельничать. Он не играл со своими сверстниками, а уходил в пустыню и там развлекался разговорами с самим собою. Пустыней его была невозделанная земля между Хевроном и Иерусалимом; она представляла собою холмистую гряду, кое где пересеченную сухими бесплодными долинами. Лишь чахлые кустарники немного оживляли однообразный облик этих известняков, ослепительная белизна которых утомляла глаз. Но даже и такая скудная растительность совершенно исчезала по мере приближения к Мертвому морю: там уже царило сплошное уныние.
Так выглядела пустыня, в которой Иоанн пребывал до тридцатилетнего возраста. Спрашивается: чем же он там питался? Быть может, бог Саваоф отправлял ему с неба жареных перепелок? Евангелист Матфей сообщает, что Иоанн пробавлялся исключительно копченой саранчой. «Сам же Иоанн имел одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих; а пищею его были акриды и дикий мед» (Матфей, глава 3, стих 4).
Изредка путешественники встречали нашего сумасброда, рассказывали о нем местным жителям, и немало любопытных приходило поглазеть на этого чудака, который с утра до ночи оглашал пустыню своими воплями. «Приготовьте путь господу, — кричал он без устали, — прямыми сделайте стези ему; всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими» (Лука, глава 3, стихи 4 5). Кроме того, «писание» сообщает, что этот святой человек никогда не стриг волос. Длинные космы, кожаный пояс да плащ из верблюжьей шерсти составляли все его одеяние.
Забавные чудачества Иоанна принесли ему некоторую известность. Заметив интерес к своей персоне, сын Захарии обосновался на берегах Иордана. Он предлагал своим посетителям погружаться до пупа в воду и вдобавок выливал им ушат воды на голову. И всегда находились любители, которые были не прочь принять участие в столь невинной забаве.
Но вот однажды вместе с толпой любопытных к своему кузену явился Иисус собственной персоной. Иоанн никогда раньше его не видел, но сразу же узнал.
— Чем могу служить? — обратился он к Христу.
— То есть как?! Я тоже пришел креститься, — ответил Иисус.
— Да ты шутишь! — изумился Иоанн. — Мне надо креститься от тебя, а ты приходишь ко мне?!
— Оставь, оставь эти церемонии, — прервал его Христос. — Пока что обязанности крестителя лежат на тебе, а посему крести меня!
Иоанн решил, что отказываться было бы неучтиво. Он взял сына Марии на руки, окунул его в воду и сделал ему свое обычное обливание.
Когда Христос, отряхиваясь, вышел из Иордана, небеса вдруг разверзлись, оттуда выпорхнул голубь (впрочем, он вполне мог быть и уткой) и уселся Иисусу на плечо. Тут Иоанн услышал, как пташка отчетливо произнесла: «Сей есть сын мой возлюбленный, в котором мое благоволение» (Матфей, глава 3, стих 17).
К сожалению, люди, присутствовавшие при этой сцене, не слышали слов голубя. Иначе они прямо тут же, не сходя с места, обратились бы в новую веру, это совершенно очевидно. Однако, несмотря на чудесное появление птички — святого духа, никакого обращения присутствовавших не последовало. Дело в том, что Иоанн был единственным свидетелем чуда; все остальные, видимо, заткнули уши и зажмурили глаза.
Святой Юстин прибавляет, что, едва только крещение Иисуса совершилось, Иордан превратился в огненную реку (Диалог с Трифоном, параграф 88).
А мне почему то думается, что река превратилась в разливанное море пунша, и все пили его сколько влезет.


Глава 17. В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О ТОМ, КАК ДЬЯВОЛУ ВЗДУМАЛОСЬ ИСКУШАТЬ БОГА.

Иисус, исполненный духа святаго, возвратился от Иордана и поведен был духом в пустыню. Там сорок дней он был искушаем от диавола и ничего не ел в эти дни; а по прошествии их, напоследок взалкал… И, окончив все искушение, диавол отошел от него до времени.
Лука, глава 4, стихи 1, 2, 13. Нет более прилипчивой заразы, чем глупость. У Иоанна Крестителя была болезненная страсть к пустыне. Едва только Иисус крестился, эта мания появилась и у него. Иоанн питался только копченой саранчой; Иисус решил его перещеголять.
Неподалеку находился обширный участок земли, в точности схожий с пустыней, где поселился Иоанн. Именно туда и направился Христос. Он устроил свою резиденцию на холме со множеством гротов; впоследствии этот холм получил название Горы сорока дней в память почти шестинедельного пребывания там сына Марии.
В этой пустыне не было даже паршивой саранчи, чтобы заморить червячка, там не было ровным счетом ничего, кроме диких зверей. Пророки оставили довольно красочное описание этой унылой местности. Там, среди хищников, Иисус и провел в полном одиночестве целых сорок дней. Наличие единственной компании в виде диких животных отмечает также и евангелист Марк (глава 1, стих 13).
Иисус, преуспевший в своем совершенствовании больше, чем Иоанн, ибо он как никак был богом, жил все это время ничего не вкушая. Справедливости ради надо сказать, что именно в силу божественной сущности Иисуса с его стороны это уж не ахти какой подвиг. Если говорить о чуде, то оно состоит скорее в том, что шакалы, львы и леопарды не пустили плоть Христову себе на бифштексы, ибо ведь им тоже нечего было есть и потому они вполне могли бы воспользоваться мясом того, кому взбрело в голову сунуться в их владения. Правда, всемогущему богу ничего не стоило сделать себя неосязаемым, едва только хищники вздумали бы вонзить свои когти в «Слово, ставшее плотью». «И ангелы служили ему», — прибавляет евангелист Марк. Интересно знать, чем именно, если Иисус обрек себя на полное голодание? Разумеется, они не подавали ему на серебряном блюде антрекотов с яблоками. Чем же, спрашивается, они служили Иисусу? Впрочем, я догадываюсь: вероятнее всего, они чистили ему башмаки.
Между тем дьяволу пришла в голову странная идея: он решил подвергнуть Христа искушению. Сатана до того был раздосадован рождением мессии, явившегося в мир, чтобы искупить страшный первородный грех, что он даже не дал себе труда поразмыслить хотя бы в таком духе: «Если кто и безгрешен, так это безусловно господь бог. Просто невероятно, чтобы он позволил себе согрешить! Поэтому нечего тратить зря время на какое то дурацкое искушение».
Сатана обо всем этом не подумал и отправился совершать свое черное дело с надеждой преуспеть.
«Если мне удастся втравить Христа в какую нибудь неблаговидную историю, — подумал он, — то то будет потеха! Господь бог в преисподней — это же находка! Вот уж когда я разожгу огонек под моей сковородкой!..»
И коварный искуситель, весело насвистывая, помчался к Иерихонской пустыне. Был сороковой День Иисусова поста. Несмотря на все божественные преимущества, у сына Марии начало сосать под ложечкой. В продолжение сорока дней у него не было никакого аппетита, но под конец пустой желудок напомнил о себе.
Об этом недвусмысленно говорится в евангелии: «Там сорок дней он… ничего не ел…; а по прошествии их, напоследок взалкал» (Лука, глава 4, стих 2). Тут ему и явился Сатана. С дьявольской учтивостью он отвесил Иисусу нижайший поклон и начал так:
— Неужто ты и не пытался избавиться от желудочных колик? Да кто тебе поверит? Иметь перед собой столько камней и не заморить ими червячка — это было бы чересчур наивно!..
Иисус пожал плечами.
— Я не шучу, — продолжал дьявол. — Да сын ли ты божий?
Если да, то стоит тебе только повелеть этим камням превратиться в хлеб, и они сочтут своим святым долгом это сделать.
Таково было первое искушение. Допустим на минуту, что Иисус последовал совету Сатаны: я не вижу в том никакого смертного греха. Изготовление хлеба посредством чуда не является деянием, заслуживающим адской муки.
Наоборот, множество святых было канонизировано церковью именно за то, что они проделывали подобного рода фокусы. И разве сам Иисус впоследствии не совершал аналогичные чудеса, причем многократно?
Весь грех тут мог состоять в нарушении поста, который Иисус должен был блюсти по приказанию папаши Саваофа. Но ведь как раз в тот момент пост кончился, поскольку с этого дня Иисус опять стал вкушать!
Тем не менее Христос не поддался на дьявольское искушение. Он ответил Сатане:
— Мне нет надобности превращать эти камни в хлеб, ибо не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст божьих. «И приступил к нему искуситель, и сказал: если ты сын божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: „не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст божиих“ (Второзаконие, глава, 8, стих 3)» (Матфей, глава 4 стихи 3 4).
Сатана не нашелся что возразить: видимо, слово божье действительно является весьма калорийной пищей. Если бы я был поваром у какого нибудь епископа и он велел мне приготовить ему глазунью, а я бы вместо этого почитал ему Библию, — интересно, как бы он к этому отнесся?..
Итак, дьявол не затевал спора: в запасе у него оставалось еще два средства. Он схватил Иисуса в свои лапы, полетел с ним по воздуху в Иерусалим и опустил его на крыло храма. Богословы считают, что это была верхушка портика Соломона, который выходил на восточный берег Иордана. Крыша высокого портика выступала над двором храма. Тогда дьявол, показав на толпу, заполнившую площадь, стал подзадоривать Иисуса, чтобы тот совершил что нибудь необычайное:
— Глянь ка! Недурная высота?! Вот тебе, миляга, подходящий случай показать, на что ты способен. Сигай вниз! Тебе нечего бояться, что ты переломаешь себе ребра: ведь ангелы оберегают тебя, они вовремя тебя подхватят, чтобы ты, не дай бог, не повредил своих божественных пяток. Иисус устоял и перед вторым искушением и не совершил того, что возбраняется богам. И на этот раз он отверг дьявольское предложение самыми простыми словами.
— Где то написано: «Не искушай господа бога твоего», — гласил его ответ.
Тогда Сатана снова схватил бога своего Иисуса и полетел с ним так высоко, как только мог. Наконец он опустил его на вершину огромной горы. С этой горы, утверждает евангелие, открывались «все царства мира». Однако, как бы ни была высока эта гора, трудно объяснить, каким образом с вершины ее можно было объять глазом всю Землю, если известно, что Земля имеет форму шара. Но стоит ли придираться к такой мелочи?..
Сатана показал Иисусу «все царства мира и славу их» (Матфей, глава 4, стих 8).
— Ну и красотища! — воскликнул он. — И все эти огромные владения принадлежат мне. Я раздаю их кому заблагорассудится. Хочешь, подарю пару, а то и больше? Впрочем, может быть, ты хочешь все? Пожалуй, я готов их отдать, но при одном условии: если ты, мой бог, падешь передо мною ниц и поклонишься мне, дьяволу.
В ответ на такое предложение Иисусу следовало бы расхохотаться дьяволу в лицо, ибо, говоря это, Сатана явно был не в своем уме.
И действительно, Христос, до сих пор покорно терпевший адские объятия дьявола и совершивший в этих объятиях несколько воздушных перелетов, на сей раз заупрямился.
— Нет уж, хватит! — сердито проворчал он. — Проваливай ка ты отсюда, да поживее! Ишь чего ему захотелось — поменяться ролями! Нет уж, старый плут, это ты должен мне поклоняться и мне служить. Довольно с меня твоих шуточек. Убирайся прочь, нечистая сила!
Дьявол не заставил себя упрашивать: он безропотно повиновался и, удрученный неудачной попыткой искушения, провалился в преисподнюю. Желающих убедиться в том, что, рассказывая об искушении Иисуса, я строго придерживался текста «священного писания», отсылаю к следующим источникам: Евангелие от Матфея, глава 4, стихи 1 11; Евангелие от Марка, глава 1, стихи 12 13; Евангелие от Луки, глава 4, стихи 1 13.


Глава 18. СЛОВО ПОЛУЧАЕТ ПЕРВЫЕ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫЕ.

На другой день опять стоял Иоанн и двое из учеников его.
И, увидев идущего Иисуса, сказал: вот агнец божий.
Услышав от него сии слова, оба ученика пошли за Иисусом.
Иоанн, глава 1, стихи 35 37. Пока Христос, попустительствуя дьяволу, разрешал ему таскать себя то на верхотуру храма, то на макушку горы, Иоанн продолжал горланить пуще прежнего, оглашая своими воплями мирные берега Иордана.
Мало помалу в Иерусалиме пошли толки о том, что в Вифании появился некий чудак, который кропит людей водою и окунает их в реку, и что об одном из окрещенных таким манером людей Иоанн говорил: «Сей был тот, о котором я сказал, что идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня» (Иоанн, глава 1, стих 15).
Узнав об этом, некоторые члены синедриона, высшего совета иудейского духовенства, забеспокоились и подумали: а должно ли позволять этому Иоанну Крестителю продолжать свои религиозные чудачества? Уж не является ли он опасным конкурентом, помышляющим о создании нового культа? Или, быть может, к нему следует отнестись просто как к одному из многих помешанных, чье безумие не представляет ни малейшей опасности?
Чтобы действовать наверняка, синедрион уполномочил нескольких своих членов отправиться к Крестителю и дипломатично все у него выведать. Представители, выбранные для этой миссии, были из секты фарисеев, которые у иудеев занимали примерно такое же положение, как иезуиты у католиков. Фарисеи составляли своего рода религиозное общество; члены его вели светский образ жизни и пользовались большим уважением; они занимались политикой, лечили все болезни заклинаниями и больше всего стремились к господству над своими согражданами и единоверцами. Короче говоря, это были честолюбивые интриганы. Делегаты отправились в Вифанию.
— Кто ты есть? — обратились они к Крестителю. — Не мессия ли ты, которого мы ожидаем?
— Ни в коем случае! — ответил Иоанн, — Я мессия? О нет, никак нет.
— Уж не Илия ли ты, который исчез несколько сот лет тому назад и теперь снова вернулся на землю?
— Нет, я не Илия.
— Но ты пророк, по крайней мере?
— Ни капельки.
— Так кто же ты, в конце то концов?
— Я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь к господу! Фарисеям стало ясно, с кем они имеют дело. Однако один из них, считавший, что Иоанн не вправе купать своих посетителей, задал ему еще такой вопрос:
— Какого же рожна ты крестишь, если ты не мессия, не Илия и не пророк? Уклоняясь от прямого ответа, Иоанн ответил:
— Ну какое вам дело до того, что я крещу? Я крещу в воде, но стоит среди вас некто, которого вы не знаете: он то и есть идущий за мною, но который стал впереди меня; и вот ему, который среди вас, я не достоин развязать ремень у обуви его! Весь этот бред приведен в Евангелии от Иоанна (глава 1, стихи 26 27).
Фарисеи были удовлетворены. Комплимент, содержавшийся в последней фразе Крестителя, каждый из них мог принять на свой счет. Они возвратились в Иерусалим и доложили синедриону о результатах своего расследования.
Мнение их, вероятно, было таково:
— Мы видели Крестителя, друзья! Ну и дурень! Право же, не часто услышишь, чтобы даже сумасшедший нес такую околесицу! Мы не касаемся того, насколько он опасен. Если его устраивает сидеть в пустыне и драть там глотку, то пусть себе сидит на здоровье! Котелок у него не варит — вот в чем все дело. На другой день после визита фарисеев Иисус, который сошел с высокой горы, куда он позволил уволочь себя дьяволу, в свою очередь явился к Иоанну Крестителю.
Едва только сын Захарии заметил своего родственника, он закричал:
— Вот он! Вот агнец божий! Вот тот, кто принял на себя все грехи мира! Присутствовавшие, не видя ни ягненка, ни барана, не обратили внимания на крики Иоанна.
А он продолжал:
— Я не знал его, не знал агнца божьего. Но он идет за мною, и он выше меня, потому что был прежде меня.
— Ты уже об этом говорил, — заметил кто то.
— Ну и что же? Я опять скажу. И если вы спросите, почему я крещу в воде, то знайте: затем, чтобы этот агнец явлен был Израилю.
Вокруг Иоанна стала собираться толпа. Присутствие любопытных подзадоривало Крестителя, и он распалялся все больше.
— Я видел святого духа, — кричал Иоанн, — я видел, видел его! С неба спустился голубь, уселся на агнца и остался на нем. Готов поклясться чем угодно, я не знал его. Но тот, кто послал меня крестить, сказал мне: «На кого увидишь духа сходящего и пребывающего на нем, тот есть крестящий духом святым» (Иоанн, глава 1, стихи 29 34).
Никому и в голову не пришло, что Иоанн имеет в виду Иисуса, и публика стала расходиться, на все лады толкуя безумие Крестителя.
На другой день Иоанн Креститель снова был на том же месте с двумя галилейскими рыбаками: Андреем и Иоанном, сыном Зеведеевым. Последний был совсем молоденький парнишка с длинными белокурыми волосами — ну просто красавчик!
Мимо прошел Иисус. На этот раз Креститель пальцем показал на сына Марии и вновь завел свою шарманку:
— Обратите внимание на этого светлого шатена. Это и есть агнец божий, о котором я все время толкую.
Иоанн и Андрей оставили Крестителя и последовали за Иисусом. Иисус обернулся и, увидя, что они идут за ним по пятам, спросил их:
— Что вы ищете? Они ответили ему:
— Скажите нам только, где вы живете.
— Ну, если так, тогда пошли со мной, — сказал Иисус. Он привел их в заброшенную хижину и, когда они вошли, плотно закрыл дверь. Было четыре часа пополудни.
Что происходило в хижине — об этом в евангелии ничего не говорится. О чем беседовало Слово со своими первыми двумя прилагательными, остается тайной.
Как бы там ни было, Андрей и красавчик Иоанн были очарованы своим новым знакомым. Андрей рассказал о нем своему брату Симону, тоже рыбаку, и привел его к Иисусу.
Иисус обратился к Симону с такими словами:
— Ты Симон, не правда ли? Так вот, с сегодняшнего дня я тебя переименовываю, и будешь ты зваться Петром, что значит «камень».
Симон согласился, чтобы его называли Камнем. На другой день все там же, на берегу Иордана, Иисус повстречал четвертого галилеянина, по имени Филипп. Он был родом из Вифсаиды, из того же города, что и Андрей и Симон Петр.
— Иди за мной, — сказал ему Иисус. — Кто меня любит, идет за мной.
Филипп пошел за Иисусом.
Наконец, по настоянию Филиппа, к этой маленькой компании присоединился еще и некий Нафанаил, сын Толмая (Бар Толмей), названный по сему случаю Варфоломеем.
Когда его представили Иисусу, мессия сказал:
— Вот уж, право слово, настоящий иудей! Мне нравится этот хлопец!
— Послушай, откуда ты меня знаешь? — поинтересовался Варфоломей.
— Я тебя видел.
— Когда же это было?
— Прежде, чем назвал тебя Филипп.
— И где?
— Как где? Под смоковницей (Иоанн, глава 1, стихи 48 50).
— Вот так здорово! — воскликнул Варфоломей. — Ты и впрямь молодчина! Готов поручиться, что ты сын божий, царь Иудеи.
Иисус продолжал:
— Тебя это удивляет, милейший? Ты поверил, потому что я сказал, что видел тебя под смоковницей. Но это все пустяки: дай только время, и ты еще не такое увидишь!
— Что же такое я могу увидеть? — заинтересовался Варфоломей.
Остальные ученики тоже вопрошающе смотрели на Христа.
— Ты увидишь… вы увидите небо отверстым и ангелов божьих, восходящих и нисходящих ко мне (Иоанн, глава 1, стихи 50 51).
В предвкушении такого изумительного зрелища ученики заплясали от радости.
Так Иисус составил первоначальное ядро апостолов. В него вошли: Андрей, Иоанн, Симон Петр, Варфоломей и Филипп.
Слово было дополнено пятью прилагательными — учениками, которые в свою очередь привлекли к нему новых приверженцев.


Глава 19. О ТОМ КАК БОГ ЯВИЛСЯ НА СВАДЬБУ.

Так положил Иисус начало чудесам в Кане Галилейской и явил славу свою; и уверовали в него ученики его.
Иоанн, глава 2, стих 11. С этой небольшой компанией из пяти учеников Христос отправился в путь. Сперва они подались в сторону Назарета. Ни экипажа, ни лошадей у них не было, так что, переночевав одну ночь в Сихеме, а вторую — в Эль Ганииме, они пешком пересекли Эсдрелонскую равнину и кое как добрались до безвестного городишки, где проживала семья Иисуса.
У наших странников — об этом не следует забывать — в кармане не было ни гроша: все шестеро побросали свои хибары и не слишком доходные, но зато вполне честные ремесла и отныне решили жить за счет сердобольных дураков. Они, без сомнения, налагали контрибуцию на попадавшиеся им по дороге курятники и фруктовые сады, так что во время походных трапез у них всегда было что нибудь и на десерт.
Кроме того, они рассчитывали на некоторую поддержку со стороны назаретских друзей, но, когда они туда явились, родственников Иисуса не оказалось дома: они были на свадьбе неподалеку.
— Превосходно, — сказал Иисус, — пойдем и мы на свадьбу.
И они отправились в Кану, расположенную всего в каких нибудь четырех километрах от Назарета, где скромные ремесленники выдавали замуж свою дочь.
В Иудее свадьба считалась большим событием, так что даже в бедных семьях она праздновалась весьма торжественно и пышно.
Когда появился Иисус в сопровождении пяти спутников, торжество было уже в полном разгаре. Все необходимые обряды были уже совершены, и дело шло к свадебному пиру. Наши скитальцы прибыли весьма кстати: им представился удобный случай как следует выпить и закусить на дармовщинку, тем более что иногда свадебный пир продолжался несколько дней подряд.
Недолго думая, они нырнули в толпу гостей как раз в тот момент, когда прибыл свадебный кортеж во главе с молодоженами. Была среда, день бракосочетания девиц; вдовы, вступавшие в брак вторично, венчались по четвергам.
Церемония происходила следующим образом. К торжественному дню невеста готовилась очень тщательно. Во первых, накануне она принимала ванну, причем ванну ароматическую, — нередко это было для нее в диковинку. Затем она надевала все свои безделушки и украшения, в том числе хитро застегивающийся пояс, снять который имел право только будущий супруг. К наконец, она венчала прическу миртовым венком и с ног до головы закутывалась огромной вуалью.
Разодетая таким образом невеста ожидала приезда жениха. При ней находилось десять молодых девушек, которые должны были сопровождать ее и освещать путь фонарями.
Поздно вечером — обычно для этой церемонии выбиралась теплая ясная ночь, что в условиях малоазиатского климата не трудно было сделать, — раздавался крик: «Жених, жених приехал! Встречайте жениха!» Во главе процессии шествовали певцы, голоса их смешивались со звуками флейт и тамбуринов. За ними следовал жених. На нем был парадный костюм, на голове золоченый тюрбан, украшенный гирляндами из роз и мирта. Шествовавшие рядом с женихом десять его друзей держали в руках пальмовые ветви. Далее следовали родственники жениха с зажженными факелами, и все местные барышни приветствовали их, обмениваясь мнениями:
— Послушай ка, сегодня Елеазар женится!
— И уж конечно на маленькой Ноэми?
— На ней самой, на дочке папаши Самуила… Они познакомились на балу у толстой Ревекки, в лесу Кикайон…
— Как она выглядит, эта Ноэми? Она так закуталась в свою вуаль, что и не разглядишь: даже нос спрятала!..
— Эдакая рыженькая, ни то ни се, а рот такой, словно собралась луну проглотить… Девчонка, видать, разбитная!
— Говорят, она обожает своего нареченного… Недельку тому назад их застукали в овраге.
— А этот плут Елеазар — на седьмом небе! Гляди, как он сияет от счастья! По окончании процессии жених в сопровождении своих друзей направлялся к девушке и, взяв ее за руку, вел к дому. На пороге будущий тесть вручал ему плоский широкий камень, на котором была указана сумма приданого, разумеется, когда оно было.
Затем кортеж направлялся к месту свадебного пиршества.
Я уже сказал, что свадьба продолжалась несколько дней. За завтраками следовали обеды, за обедами — ужины; наедались до того, что лопались животы, а в промежутках между трапезами развлекались игрой в шарады и в другие умственные игры. Все происходило именно так, как я рассказываю, — тут нет никакого вымысла.
«Целая неделя, а то и две проходили в сплошных увеселениях» (Тобий, глава 8, 23).
И вот, чтобы несколько охладить разгулявшихся гостей и внушить им более серьезные мысли, существовал такой обычай: время от времени жених и невеста бросали свои бокалы на пол и разбивали их вдребезги. Кроме того, временами все гости покрывали себе головы салфетками или уголком скатерти и поднимали при этом страшный крик, Как уже было сказано, наши блюдолизы поспели к самому началу пиршества.
Они без зазрения совести примазались к гостям, а хозяин дома, не желая конфузить их и нарушать общего веселья, сделал вид, что ничего не видит. Мария попыталась, было сделать Иисусу родительское внушение, но тот, отличавшийся сыновьим почтением отнюдь не более, чем благовоспитанностью, довольно дерзко оборвал ее:
— Женщина, что между мной и тобой общего?
Евангелие от Иоанна (глава 2, стих 4) приводит эти грубые слова с такою невозмутимостью, как будто это самый обычный и естественный ответ сына своей мамаше.
Заметьте кстати: слова эти изобличают Иисуса не только как грубияна, но и как воплощение невежества. Будь то Иосиф, ему Иисус, строго говоря, мог бы еще сказать: «Между нами нет ничего общего». Но ляпнуть такое родной матери?! Вот уж действительно образец глупости и хамства!
Я спрашиваю у всех отцов и матерей: не заслуживала ли подобная выходка крепкого подзатыльника?
Оправдать Иисуса может только одно обстоятельство: вероятно, перед тем как войти в зал, он хватил лишку и от этого у него зашумело в голове.
Однако не все ли равно? Как и у большинства матерей, у Марии были слабости: она лишь обернулась к хозяину и слугам и сказала:
— Ладно, не мешайте ему, пусть делает что хочет.
И вот вся святая компания уселась за общий стол. Андрей, Симон, Иоанн, Филипп и Варфоломей, которых никто раньше и в глаза не видел и которые не получили никаких приглашений, без лишних церемоний заняли самые почетные места.
Ясно, что такая публика живо опорожнила все бутылки, и через некоторое время гости стали требовать еще вина.
Иисуса — ему тоже хотелось промочить горло — так и подмывало нажать на все педали всемогущества. Он решил пустить в ход свою божественную силу и сотворить чудо.
В зале, где происходил пир, было шесть каменных сосудов, к концу пиршества их наполняли водой, чтобы гости могли вымыть руки.
Христос подозвал к себе слуг и сказал им:
— Наполните сосуды водою. Слуги наполнили сосуды до краев.
— А теперь почерпните из них и обнесите гостей.
Слуги сделали, как он велел.
И о чудо! — вода превратилась в вино, да еще какое!
Отец невесты ненароком подумал, что это зять его приготовил гостям такой сюрприз, и обратился к своему новому родственнику:
— Я восхищаюсь вами! Вы поступаете не так, как другие! Обычно сперва подают хорошее вино, а потом, когда гости захмелеют, им подсовывают всякую дрянь, считая, что теперь они все проглотят. Вы же, наоборот, сначала угостили нас хорошим вином, а теперь предлагаете еще лучшее. Это похвально, друг мой, очень похвально! Вы заслужили мое уважение (Иоанн, глава 2, стих 10).
Но молодожен то отлично знал, сколько у него было бутылок; он не мог не воздать должное странствующему плотнику: внезапно превратив самую обыкновенную воду в превосходнейшее вино, тот сполна расплатился и за себя и за своих друзей, без приглашения явившихся на праздник. Таким образом, Иисус, на которого поначалу смотрели довольно косо, сразу же стал героем празднества.
Благодаря Иисусу лучшие вина текли рекой. Все изрядно напились и разошлись по домам сильно навеселе.
Итак, первым своим чудом Христос оказал покровительство не кому иному, как пьяницам.


Глава 20. СКАНДАЛ В ИЕРУСАЛИМСКОМ ХРАМЕ.

Приближалась пасха иудейская, и Иисус пришел в Иерусалим; и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег.
И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул.
Иоанн, глава 2, стихи 13 15.
Можете себе представить, сколько шума рассказ об этом чуде наделал в Назарете. Однако земляки Иисуса не очень то верили в его чудодейственную силу.
— Вы слыхали, — говорили назаретяне, встретившись друг с другом на другой день после свадьбы в Кане, — вы слыхали, про Иисуса, сына плотника?
— Ну? Какой еще номер он выкинул?
— Вчера он ни с того ни с сего заявился на свадьбу к Елеазару…
— Я нисколько не удивляюсь, при его то нахальстве!..
— Но это не все: он еще привел с собой пятерых приятелей. Неизвестно, где он с ними познакомился; он называет их своими учениками…
— Ну, а дальше?
— Они пили, не зная удержу, а когда все было выпито, плотник сам изготовил вино…
— Изготовил вино?! Из чего же?
— Из воды.
— Ну, понятно: подкрасил чем нибудь воду, как это делают все мелкие торговцы.
— Да нет же, кроме чистой воды, у него, говорят, ничего не было…
— Почем вы знаете? Вы что, были на свадьбе?
— Сам я не был, но мне об этом рассказал Набей, а Набей узнал от Мафусаила, тот узнал от Иосиаса, Иосиас же узнал от Гедеона, которому обо всем сообщил его кузен Гиркан.
— О о о! Так ведь этот Гиркан приходится дядей невесте, рыжей Ноэми?
— Совершенно верно.
— Но ему же нельзя верить! Это же отчаянный пьянчужка. Он, наверно, как всегда, нализался, а уж после этого плотник мог его убедить в чем угодно!
— А что ты думаешь, вполне возможно! Впрочем, все там были хороши…
— Что и говорить! Этот Иисус просто посмеялся над ними, и только! Это чудо
— обычное мошенничество в его духе.
Действительно, если чудо в Кане привело в движение все назаретские языки, то немало нашлось людей, которых оно заставило недоуменно пожимать плечами. Это с очевидностью явствует из евангелия.
Иоанн, один из учеников Христовых, присутствовавший на свадьбе, не может скрыть досады всякий раз, когда ему приходится говорить о назаретянах. Так, он пишет: «Из Назарета может ли быть что доброе?» (Иоанн, глава 1, стих 46). Такого же мнения придерживался и Варфоломей.
Вывод: если не считать гостей, бывших на свадьбе, но, увы, не потрудившихся передать своих впечатлений потомкам, да еще Иоанна, то знаменитый трюк с превращением воды в вино ни у кого не вызывает доверия.
Иисус быстро сообразил, что в Назарете он со своим репертуаром успеха не добьется, и поспешил из этого города, где его знали как облупленного.
Он отправился на берега Геннисаретского озера: там и природа была живописнее, и люди попроще. Кроме того, вокруг озера было разбросано множество загородных вилл, в которых весьма весело проводили время галилейские красотки, а наш озорник Иисус не чурался общества молодых и хорошеньких грешниц. Особенно славились такими красотками прибрежные города Капернаум, Магдала и Тивериада. И наконец, сами берега Геннисаретского озера были как нельзя более удобны для Иисусовых проповедей. Христу достаточно было для этого забраться в лодку и, обращаясь оттуда к собравшимся на берегу зевакам, нести любую околесицу. При появлении тогдашних полицейских он тотчас снимался с якоря и на всех парусах устремлялся к противоположному берегу.
Первую остановку Христос сделал в курортном городе Капернауме, но тут он задержался ненадолго.
Решив, что история в Кане уже забыта, Иисус надумал объявиться на сей раз в самом Иерусалиме. Было это на пасху; караваны со всех концов Галилеи потянулись к священному городу. Иисус и пятеро его сотоварищей вместе с другими нищими, святошами и бродягами присоединились к одному из таких караванов.
По приходе в Иерусалим Иисус первым делом подумал о том, что надо посетить храм. Народу в нем набилось видимо невидимо. Лучшего места обратить на себя внимание какой нибудь скандальной выходкой и придумать было нельзя. А у Христа уже созрел кое какой замысел.
Храм в ту пору был переполнен торговцами, продававшими всевозможные предметы, необходимые для жертвоприношений. Во дворе, на площади, в прилегающих улицах и даже у самого входа в храм громоздилось все, что только могло понадобиться при богослужении. Подобно тому как в наши дни вокруг церквей и в притворах соборов к услугам святош устраиваются настоящие базары предметов благочестия, так и во времена Христа торговцы предлагали вниманию богомольцев предписываемые законом жертвы. Теперь это разнообразный ассортимент свечей, образков, четок, всяких реликвий, листовок с текстом пламенных молитв, религиозной литературы и прочей чепухи, которую ловкие торгаши всучивают наивным людям, верящим в то, что им будут отпущены грехи. Тогда же это были голуби для жертвоприношений бедняков и стада быков и овец для жертвоприношений богачей. Заклание ягненка совершалось только на пасху. Иудеи, жившие в отдаленных городах и приходившие в Иерусалим один раз в год, сберегали весь запас своего благочестия для этого великого религиозного праздника. И уж тогда они одним махом исполняли обеты, накопившиеся за все двенадцать месяцев, и совершали разом все молитвы. С тех пор, как видите, мало что изменилось. Чтобы составить себе представление о том, что творилось на пасху вокруг Иерусалимского храма, достаточно побывать в парижском Пантеоне во время праздника в честь святой Женевьевы.
Это был самый настоящий базар, где было все, вплоть до менял — даже в них не ощущалось недостатка. По библейскому предписанию (Исход, глава 30, 11 16) каждый должен был платить священникам «на выкуп за душу свою». Однако после римского завоевания иудейские деньги стали редкостью, и большинство паломников располагало лишь монетами с изображением цезаря. Разумеется, такие деньги немыслимо было подносить господу богу. По сему случаю еврейские священники устроили при входе в храм меняльные конторы. Видать, тогдашние священники были не дураки! За право мены они взимали серебряную монету, которую прикарманивали без всякого зазрения совести.
И вот туда явился Иисус в сопровождении своей свиты.
— Вот так штука! — пробормотал Симон Петр, тараща глаза. — Да тут немало деньжат на столах! И подумать только, что у нас нет ни гроша.
— А быков то сколько, а баранов! — прибавил Андрей.
— Да, кстати пришелся бы ягненочек на наш вертел! — размечтался Варфоломей.
— Я охотно занялся бы парочкой голубей, — многозначительно произнес Иоанн. Шестеро бродяг переглянулись.
— Внимание! — сказал Иисус, — И берегитесь давки! С этими словами он схватил связку веревок и словно одержимый бросился в самую гущу торговцев. Лихо орудуя ногами, он перевернул прилавки менял, так что их деньги со звоном покатились на землю. В то же время он чем попало колошматил быков, баранов, овец и ягнят, которые с мычанием и блеянием пустились от него наутек. Что же до голубей, с которыми Иисус был в родстве по отцовской линии, то он ломал их клетки, крича во все горло:
— Вон отсюда, бесстыжие торгаши! Вы оскверняете обитель молитв! Вы превращаете ее в воровской притон!
Тут началась потасовка. Если бы Иисусу пришлось отбиваться одному, ему бы здорово досталось, торговцы как следует намяли бы ему бока. Один человек, как бы силен он ни был, не может противостоять в рукопашной схватке сотням разъяренных торговцев, окруженных сочувственно расположенной толпой. И напротив, шайке проходимцев, учинившей описанный в евангелии скандал, нетрудно было увеличить панику, ничем особенно не рискуя. Нет сомнения, что именно так все и произошло.
Иисус взял на себя труднейшую часть этого блистательного предприятия, а пятеро его друзей, поддержанные другими бродягами, с которыми они свели знакомство уже в Иерусалиме, помогали ему.
Повод к такому скандалу был придуман недурно. Между нами говоря, это был всего лишь предлог. И вот почему я так думаю: Иисус был богом, с этим я не спорю; будучи богом, он обладал даром провидения, а обладая таким даром, он знал наперед, что христианские священники будут торговать предметами благочестия всюду в своих церквах, точно так же как это делали иудейские священники на пороге Иерусалимского храма. Являясь богом, Иисус жив и теперь, и он всемогущ — это не подлежит сомнению. Живя, он наблюдает в нынешних христианских священниках ту же коммерческую жилку, что и в иудейских священниках тех времен. И если всемогущий Иисус тем не менее не повергает в прах продавцов четок и ладана, наводняющих своим товаром притворы церквей, следовательно, он считает, что торговля не оскверняет его священного дома. Имея в виду божественность Иисуса, его провидение, его вечность и его всемогущество, следует с несомненностью заключить, что сын голубя просто напросто разыграл комедию, выставив из Иерусалимского храма торговцев под тем предлогом, что в священном месте якобы не следует торговать предметами благочестия. Все дело заключается в том, что Иисус хотел снискать себе известность в столице Иудеи, а заодно и добыть денег и съестного для своих учеников. Когда ошеломленная толпа несколько оправилась от удивления, некоторые обратились к бесноватому бродяге с вопросом, зачем он так поступил.
— Зачем?! — гордо ответил Христос, — Разве я обязан отчитываться перед вами? Я же мессия, черт подери!
— Мессия? — изумились люди. — А как ты можешь это доказать?
— Да очень просто: стоит вам разрушить сей храм, и я берусь воздвигнуть его в три дня.
— Вот так здорово! — вскричали иудеи. — Храм этот строился сорок шесть лет, а ты можешь воздвигнув его за три дня? За кого ты нас принимаешь? (Иоанн, глава 2, стихи 18 20).
— Я от своих слов не отказываюсь, — ответил Иисус. — Кто желает заключить пари?
На этот раз слова Христа были встречены гробовым молчанием. Слово восторжествовало, и для этого ему даже не потребовалось творить чудо.
Надо полагать, что ради удовольствия поспорить никто из присутствующих не стал бы разрушать священный храм. К тому же у них не было при себе необходимых инструментов. И наконец, уничтожение общественных зданий каралось законом.
Что же касается менял и торговцев баранами, то у них были заботы посерьезней, чем выяснять, чего стоило хвастовство нашего героя: одни подбирали свои монеты, другие пустились вдогонку за разбежавшейся скотиной.
Воспользовавшись замешательством, вызванным его невероятным гонором, Иисус скрылся в толпе и присоединился к своим ученикам, которые, надо думать, зря времени не теряли.


Глава 21. НИКОДИМ.

Между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников иудейских.
Он пришел к Иисусу ночью, и сказал ему: равви! мы знаем, что ты учитель, пришедший от бога; ибо таких чудес, какие ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним бог.
Иоанн, глава 3, стихи 1 2.
Вы, вероятно, помните о посольстве фарисеев, которое синедрион направил к Иоанну Крестителю. Вы помните, что делегаты возвратились в Иерусалим с твердым убеждением, что пожиратель саранчи с берегов Иордана не в своем рассудке.
Так вот, в интересах истины я должен признать, что один из фарисеев мучился сомнениями. Он никому ничего не говорил, но, вернувшись вечером домой, поставил перед собою целый ряд вопросов.
— Кто он, этот Иоанн? Обыкновенный сумасшедший? Или на нем действительно благодать божья? Может быть, это шут гороховый, который плетет всякий вздор? А возможно, он всамделишный пророк? Но он это отрицает, отрицает и то, что он Илия. Он выливает ушаты воды на головы людей и объявляет о приходе господина, у обуви которого он, по его словам, недостоин развязать ремень. Пришел ли уже этот господин? Придет он или не придет? Можно ли верить этому Иоанну или нельзя? Следует ли мне доложить куда надо, чтобы этого молодчика засадили в дом для умалишенных? Или же я должен отправиться к нему и пасть перед ним, умоляя окропить мой затылок иорданской водицей?
Наш фарисей был в полнейшей растерянности. Звали его Никодим. Имя его стало нарицательным: когда хотят кому нибудь сказать, что он дурак, обычно говорят: «Ну и Никодим же ты!»
С тех пор как Никодим увидел Иоанна Крестителя, он был словно на иголках. Он украдкой поглядывал на своего камердинера, на садовника, на повара и думал:
— Что, если это мессия? Он у меня в услужении, а я, быть может, недостоин даже развязать ремень у его обуви…
Потом, внимательно присмотревшись к своему слуге, он думал про себя: «Эх, Никодим, Никодим! Ну зачем же мессия стал бы являться в такое время? Никогда еще вера в бога не процветала так, как теперь, никогда люди не были столь набожны. Ежегодно на праздник пасхи храм до отказа набит паломниками, стекающимися со всех концов Иудеи. Нет, вера умирать и не собирается, значит, мессия придет позднее».
Ночью, когда Никодим ложился в свою уютную постель, душу его опять начинали терзать сомнения, и он засыпал с мыслью об Иоанне Крестителе. С тех пор жизнь нерешительного сенатора стала невыносимой (между прочим, Никодим по совместительству был членом иудейского сената).
И вот, когда Иисус устроил в храме вышеописанную вакханалию, Никодим, прослышав об этом, был поражен и усмотрел в случившемся целый ряд совпадений с пророчеством Иоанна Крестителя.
— Человек, опрокидывающий прилавки менял, — думал он, — разумеется, особенный человек, и не каждый отважится развязать ремень у его обуви.
И он в который уже раз поставил перед собою следующий вопрос: может быть, это и есть мессия?
Никодим решил на всякий случай справиться у самого Иисуса, уж не о нем ли возвещали пророки.
Однако, хотя господину Никодиму не терпелось разрешить свои сомнения, он отнюдь не хотел себя компрометировать: он дождался ночи и только тогда отправился к Иисусу с визитом.
Ему удалось — евангелие не указывает, каким образом, — обнаружить местожительство нашего бродяги, и он постучался в его дверь.
Считая себя дипломатом, Никодим не начал разговора с расспросов. У него был план все выведать у плотника, вызвав его самого на откровенность. Никодим поклонился Иисусу до земли и назвал его «равви».
У иудеев было два слова, оба начинавшихся на «ра», причем одно выражало высшую степень почтения, а другое, наоборот, было самым сильным ругательством. Слова эти — «равви» и «рака».
Назвать человека «равви» было равносильно величайшей похвале, назвать человека «рака» это было, пожалуй, хуже, чем публично отхлестать его по щекам.
— Равви, — медоточивым голосом обратился к Иисусу Никодим, — мы все знаем, что вы учитель, пришедший от бога, чтобы учить нас. Весь Иерусалим в один голос прославляет чудеса, которые вы творите ко всеобщему нашему удовольствию. А раз вы творите чудеса, это значит, что с вами бог.
Ну не восхитительна ли дипломатия лукавого сенатора? К тому времени Иисус еще не сотворил в Иерусалиме ни одного чуда. Пока что в его активе значилась лишь история с претворением воды в вино в пьяной компании в Кане — ловко сработанный трюк, изрядно посмешивший неверующих назаретян. Во всяком случае, если этот фокус и был чудом, слухи о нем до столицы не дошли.
Никодим ничего о нем не знал, но, чтобы сразу же заручиться симпатией Христа, он считал, что для начала будет неплохо, если он ему тонко польстит.
Однако Никодим имел дело с сильным противником.
Иисус подбоченился и ответил:
— Вы очень милы. Но я знаю, зачем вы пришли сюда: вам хочется получить точные сведения о моей миссии. Однако, друг мой, чтобы узреть царство божье, сначала надо взять на себя труд родиться сызнова.
Ответ, как видите, довольно туманный. Никодим пребывал в полнейшем недоумении.
— Прошу прощения, — сказал он, — но я не вполне уясняю смысл ваших слов. Как это человек может родиться, если он уже стар? Неужели он может вернуться в материнскую утробу, чтобы появиться на свет второй раз? Иисуса разбирал смех.
«Ну и простофиля! — думал он. — Намеков, не понимает! Так уж и быть, придется ему помочь». И он сказал:
— Истинно, истинно говорю вам, милейший Никодим, если кто не родится вновь от воды и духа, тот не может войти в царство божье.
— От воды?..
— Разумеется, от воды и духа.
— Как же это понять?
— В том то все и дело: вас не окунал в воду мой кузен Иоанн, голубь не дул на вашу лысину. Потому вы ни бельмеса не смыслите. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от духа есть дух.
Никодим вытаращил глаза.
Иисус продолжал:
— Не удивляйтесь тому, что я рассказываю. Все это очень серьезно. Я повторяю, что вам надобно родиться вновь. Голубь дует, куда ему заблагорассудится, и вы слышите его голос, но вам неведомо, откуда он приходит и куда уходит. Так бывает со всяким, кто родился от голубя.
— Что за черт! — воскликнул Никодим. — Никак не уразумею, что вы мне тут нарассказали; видать, не моего ума это дело. Ну, взять хотя бы голубя, который дует и от которого рождаются люди; или, к примеру, ванна, которую необходимо принять у вашего кузена Иоанна, чтобы родиться второй раз, — как все это возможно?
Тут уж Иисус сделал удивленный вид и сказал:
— Ай ай ай! Вы, такой искушенный богослов, член синедриона, и не можете понять, на что я намекаю. Странно, очень странно!..
— Но я действительно не понимаю!
— Истинно, истинно говорю вам, я не утверждаю того, чего не знаю и чего не в силах доказать. То, о чем я говорю, я видел, а вы стоите разинув рот, будто я сказки рассказываю. Но если вы не верите мне, когда я говорю о воде и духе, то есть о земном, как же вы мне поверите, когда я буду говорить вам о небесном? Ведь никто не восходил на небо, как только сошедший с небес сын человеческий, сущий на небесах. И как Моисей вознес медного змия в пустыне… Вы меня слушаете?
— Слушаю, давайте дальше!
— Ну вот… так должно вознесену быть сыну человеческому…
— Но какая тут связь?..
— Дабы всякий верующий в него не погиб, но имел жизнь вечную. Видите ли, любезный друг, бог так возлюбил мир, что отдал сына своего единородного.
Вы удивляетесь? Однако это так. Ибо не послал бог сына своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез него. Все это я объясняю вам для того, чтобы вы знали, что сын божий — это… это некто, о ком вы и не догадываетесь!..
Этот разговор полностью приводится в Евангелии от Иоанна, глава 3, стихи 1 17. Заметьте, дорогой читатель, что я воздерживаюсь от комментариев, ибо вовсе не хочу, чтобы с вами приключилось то же, что приключилось с Никодимом, когда он вышел от господа.
Бедный сенатор был повержен в пучину недоумений. Сначала его интриговал Иоанн Креститель, а теперь ему заморочил голову сын Марии. Между тем по части хвастовства Креститель и в подметки не годился своему кузену. Нигде в евангелии мы не находим указания на то, что Иоанн Предтеча был хоть сколько нибудь красноречив. Иисус же — совсем другое дело. Правда, речам его зачастую не хватало смысла, но зато он мог часами тараторить без умолку: для него это не составляло ни малейшего труда. Когда господь говорил глупости, он на них не скупился.
У бедняги Никодима в течение нескольких дней голова ломилась от бессвязных фраз, которые ему намолола эта божественная мельница. Когда он пришел к себе домой, в ушах у него стоял звон, ему казалось, что он все еще слышит нескончаемое гудение.
Словом, он задумал тонкий маневр, но потерпел неудачу. Домой он вернулся дурак дураком, как и прежде, и с еще большим упорством спрашивал себя:
— Мессия это или не мессия? Уж не Иоанн ли это Креститель? Или Иисус? А может быть, просто никто? В своем ли рассудке Иоанн? Возможно, Иисус смеялся надо мной? Как бы мне родиться снова? Сказать ли моим коллегам по синедриону, что скоро придет сын человеческий? Или лучше сказать им, чтобы ни о чем не беспокоились и поменьше прислушивались к болтовне всяких шутов? А что, если доложить обо всем Ироду? Впрочем, может быть, подождать, пока я не почувствую на своей лысине дыхание голубя?


Глава 22. ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ ПОПАДАЕТ ВПРОСАК.

…Сей Ирод, послав, взял Иоанна и заключил его в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего; потому что женился на ней.
Ибо Иоанн говорил Ироду: не должно тебе иметь жену брата твоего.
Марк, глава 6, стихи 17 18.
Не подумайте, однако, что на сей раз Иисус обосновался в Иерусалиме; он был страшный непоседа и не мог подолгу задерживаться на одном месте. А кроме того, после избиения торговцев у храма Иисусу и его ученикам дышалось в Иерусалиме не очень привольно, так что он отправился в дальнейшее странствие по Иудее.
Куда же он пошел? Неизвестно. Ученые богословы полагают, что к границам Идумеи, и пытаются привести соответствующие доказательства. Не будем спорить с ними из за такой мелочи.
Во всяком случае, Иисус не прогуливался ни по холмам, ни по бесплодной пустыне: в евангелии говорится о том, что после памятной пасхи он начал крестить точно так же, как это делал Иоанн.
Сын Захарии мог бы счесть такую конкуренцию противозаконной, но он был славным малым.
Этого нельзя сказать об учениках Иоанна Крестителя; пожиратель саранчи и впрямь кончил тем, что собрал вокруг себя нескольких психопатов, разделявших его сумасбродные идеи. Эти чудаки относились к своему ремеслу как к священнодействию и окунали людей в воду с беспримерной серьезностью. Они считали — не без некоторого основания, — что процедуру опрокидывания на голову ушата с водой изобрел их учитель, а поэтому, узнав, что Иисус тоже занялся этим делом, подняли крик о грубой подделке.
И вот они пришли к Иоанну Крестителю и обратились к нему с такими словами:
— Учитель, до нас дошли кое какие вести о том высоком светлом шатене, которого ты в свое время крестил еще на берегах Иордана.
— Прекрасно, друзья мои. Ну и как же он поживает?
— Это фальсификатор. Он занимается подделкой: начал крестить по нашему примеру и делает это так, словно ничем другим отродясь не занимался. Но самое досадное состоит в том, что все идут к нему.
Чувствуете ли вы всю горечь этой жалобы?
Иоанн Креститель и его ученики уже давно перестали крестить бесплатно, и вот совсем неподалеку у них объявился конкурент. Ученики были этим очень раздосадованы.
Поставьте себя на их место: едва только ремесло стало приносить барыши, как появляется какой то проходимец и портит все дело. Было отчего прийти в ярость.
Но Иоанн слушал их сетования абсолютно спокойно. Он пожал плечами и так ответил своим ученикам:
— Солнце светит для всех, конкуренция — это душа торговли. Человек не может иметь ничего, что он не получил бы с неба. Надо, друзья мои, шире смотреть на вещи! Я вам всегда говорил, что я не Христос, что я только послан возвестить его приход.
— Пусть будет так, — ответили ученики. — Но ведь первый, кому пришла идея ушата с водой, был ты, не правда ли? Христос мог бы с этим посчитаться и не подрывать нашу коммерцию.
Иоанн снова пожал плечами.
— Вы меня смешите! — воскликнул он. — Послушайте лучше, я приведу вам такое сравнение: супруг тот, кто имеет супругу, — верно? А когда человек присутствует на свадьбе своего друга, он радуется счастью своего друга, который женится. Так же и я радуюсь, что мой кузен Иисус счастлив тем, что он крестит. Вместо того чтобы завидовать ему, я радуюсь. Так познаются истинные друзья! Иисус растет изо дня в день, а я по мере сил и возможностей становлюсь все меньше. Итак, да здравствует мой кузен!
Поскольку эти рассуждения не убедили учеников, сын Захарии добавил:
— Видите ли, кроткие мои ягнятки, мы происходим от земли, а кузен мой пришел с неба. Отсюда следует, что он выше нас. Надеюсь, это ясно? Ученики улыбались.
— Да перестанете вы, наконец, смеяться! — вскричал Иоанн Креститель. — Вы мне в конце концов осточертеете. Иисус — сын голубя, а голубь — это бог. И уж наверно не зря голубь родил на свет сына! А бог, я думаю, любит своего сына. Так что послушайтесь моего совета и оставьте ка лучше Иисуса в покое, ибо верующий в сына имеет жизнь вечную, а не верующий в сына не увидит жизни, но гнев божий пребывает на нем. Так то!
На сей раз ученики сочли спор бесполезным. Они остались при своем мнении, но решили не перечить наставнику: переубедить Иоанна Крестителя было немыслимо.
Он и не думал обижаться на Иисуса за то, что тот подражает ему. Он как ни в чем не бывало продолжал опрокидывать ушаты с водой на людские головы и даже нашел себе новое занятие: он сделался политическим оратором и принялся критиковать правительство.
Тетрархом Галилеи был Ирод Антипа, сын Ирода Великого от его четвертой жены — самарянки по имени Мальтас. У этого Антипы был брат Филипп, тетрарх Батанеи, Трахонитиды и Гавланитиды. Он был сыном Мариамны, дочери первосвященника, третьей жены Ирода Великого.
Филипп женился на одной из своих племянниц, прекрасной Иродиаде, очень властной и темпераментной молодой особе.
Однажды Антипа, находясь при дворе своего брата Филиппа, по уши влюбился в Иродиаду, которая была не только его невесткой, но и племянницей. Долго Антипа пытался подавить в себе эту растущую страсть, но в конце концов так и не мог ей противостоять. Тогда он пригласил брата Филиппа и его жену к себе на обед и устроил в их честь роскошный пир.
Филипп был озадачен.
— Странное дело, — думал он, — сегодня мой братец чертовски со мною любезен. Не иначе как он хочет о чем то меня просить. Вероятно, он замышляет войну против соседнего принца и сейчас, между двумя закусками, будет добиваться от меня помощи. Ну и злодей, ну и хитрец! Но я то понимаю все его каверзы!
На самом же деле Филипп ничего не понимал. Ни о какой войне Антипа и не думал. Чтобы оказать честь своим гостям, он посадил свою жену рядом с Филиппом, а Иродиада уселась рядом с ним.
Во время обеда Антипа то и дело жал колено своей прелестной соседки, а Филипп без всякой задней мысли усердно подливал себе вина.
Одни изысканные блюда сменялись другими, а Антипа все жал и жал колено Иродиады. Наконец подали десерт.
— Филипп, — обратился к брату тетрарх Галилеи, — мне надо тебе кое что сказать.
«Эге!» — подумал Филипп и произнес не без некоторого лукавства:
— Ну, ну, говори же, дорогой Антипа!
— Только не сейчас, после обеда.
— Как тебе угодно.
— Понимаешь ли, Филипп, то, что я хочу тебе сказать, нельзя говорить при наших дамах.
— Что за черт! — удивленно воскликнул тетрарх Батанеи.
Стало быть, речь шла вовсе не о военном союзе. Что же мог тогда означать загадочный вид брата Антипы? Обеим супругам не следовало присутствовать при разговоре: не иначе как речь шла о каком то деликатном дельце… Крайне заинтригованный, Филипп наспех проглотил свой десерт и, даже не обтерев салфеткой выпачканную вареньем физиономию, вышел из за стола. Антипа последовал за ним.
Державные братья взялись под руки и подземным ходом направились в сад.
— Ну, так что же ты хочешь мне сказать?
— Дорогой мой, моя жена мне до того надоела, что я просто видеть ее не могу. Я решил с ней разводиться.
— Теперь я понимаю, почему ты не мог говорить со мною за столом… Однако, послушай, Антипа, жена твоя вовсе не дурна, она очень миленькая…
— Может быть, но я ее разлюбил, я люблю другую…
— Это уже хуже… Ну что ж, разводись с женой, если ты ее не любишь, и женись на той, которую ты полюбил. Но только учти: твой тесть — человек крутой. К тому же у него есть сила: он царь Аравии, у него многочисленное войско. Ясно, что он это дело так не оставит и пойдет против тебя войной…
— Ты прав! Но я безумно люблю свою возлюбленную!!!
— Ну и влип же ты, бедняга! Я искренне тебе сочувствую… Ты ведь знаешь, Антипа. как я тебя люблю. Ты можешь на меня рассчитывать. Если твой тесть вторгнется на твою территорию, я приду тебе на помощь, даю слово.
— Спасибо, Филипп.
— Итак, женись снова! На свадьбу то меня, надеюсь, пригласишь?
— Филипп, я скажу тебе все… Я хочу развестись с женой, но я не могу жениться на той, которую люблю.
— Почему?
— Увы, она замужем…
— Ну так похить ее!
— Какой ты шустрый!.. Иногда бывают обстоятельства, с которыми нельзя не считаться… Я думаю, если бы ты влюбился в жену своего лучшего друга, ты бы не стал ее похищать?
— Да, случай весьма затруднительный.
— Если бы можно было договориться с другом, если бы он был настолько предан, что уступил бы свою жену, тогда все было бы в порядке!
— А ты попробуй. Антипа. Сходи к этому другу и откровенно ему признайся.
— Он меня пошлет ко всем чертям!
— Как знать? Не все же сходят с ума от страсти, как ты, мой бедный Антипа.
Есть и другие. Вот я, например. Для меня жена вроде мебели, да к тому же еще и не самой важной.
Антипа вздохнул с облегчением и уже смелее добавил:
— Филипп, ты вселяешь в меня бодрость. Я обещал тебе все сказать… и я все тебе скажу…
— А я знаю твою возлюбленную?
— Знаешь.
— Может быть, я могу посредничать в этом деле?
— Можешь.
— Тогда скажи мне имя мужа, и, если он принадлежит к той категории, о которой я тебе говорил, я берусь убедить его развестись со своей женой, чтобы доставить тебе удовольствие.
— Но, понимаешь ли, Филипп… дорогой Филипп…
— Что еще?
— Понимаешь ли…
— Да говори же ты, черт подери!
— Сказать?.. Ты хочешь?.. Так слушай же: муж — это ты!
— Ах, вот оно что! Значит, ты любишь Иродиаду?
— Если бы я только любил!.. Но я ее обожаю, я боготворю ее! Отныне Везувий уже не в Неаполе, Филипп, он в моей груди!..
С этими словами Антипа изо всех сил ударил себя кулаком по животу. Филипп был потрясен. Но когда первое удивление прошло, он разразился хохотом.
— Вот так номер! — воскликнул он. — Никак не ожидал!.. Ты любишь мою жену и до сих пор молчал об этом?
— Что поделаешь, Филипп! Бывают случаи, когда не станешь кричать о своей любви на всех перекрестках!..
— Словом, ты влюблен, ты разводишься и хочешь, чтобы я тоже развелся… Последний вопрос: моя жена тебя любит?
— Бог ты мой!.. Клянусь тебе, твоя честь ни капельки не запятнана…
— Мне довольно твоего слова… Ну хорошо, Антипа, дорогой мой Антипа, раз ты любишь Иродиаду, которая, в конце концов, обоим нам доводится племянницей, я уступаю ее тебе. Я разведусь, женись на ней на здоровье!
— А я не смел и заикнуться об этом.
— Ну и дурень!
И братья нежно расцеловались.
Кому такой поворот дела доставил удовольствие, так это Иродиаде. Зато жене Ирода Антипы он пришелся не по вкусу. Не дожидаясь, пока о ее разводе с мужем будет объявлено в официальной прессе, она с достоинством удалилась в крепость Махер, расположенную на одной из гор, окаймляющих с востока Мертвое море.
Филипп сдержал свое слово: развод был совершен полюбовно, и Антипа женился на Иродиаде. Бывший супруг присутствовал во время свадебной церемонии, и можно даже предположить, что он подписался в качестве свидетеля, если, разумеется, в ту эпоху существовал такой порядок.
Короче говоря, Филипп отнесся к Антипе воистину по братски, и Антипа не знал, как выразить ему свою признательность.
Среди любовных излияний он говорил Иродиаде:
— Другой на его месте, наверное, поступил бы иначе… Филипп просто золото, а не человек!
И он прижимал Иродиаду к своему сердцу.
— Филипп всегда хорошо ко мне относился, — отвечала она. — Нашим счастьем мы обязаны его великодушию.
Она нежно склоняла свою головку на плечо Антипы, и влюбленные шептались, награждая друг друга поцелуями:
— Да ниспошлет господь долгие дни нашему замечательному Филиппу!
Но нашелся один господин, которого эта братская сделка привела в неистовство. То был Иоанн Креститель.
Когда странники приходили к нему в пустыню, чтобы получить себе на голову ушат воды, он делился с ними своими соображениями о поведении Ирода.
— Какая мерзость! Сущий скандал! — рычал Иоанн. — Этот царь — дважды кровосмеситель: его новая жена приходится ему и племянницей и невесткой сразу! Позор! Позор!
— Простите, — возражали некоторые. — Что касается брака между дядей и племянницей, то такое под небесами совершается не впервые, и сами же вы не находили ничего предосудительного, когда на Иродиаде женился ее дядя Филипп. Что же касается вашего замечания относительно невестки, то, раз Филипп развелся по своей доброй воле и на законном основании, что вы можете иметь против?
— Что я могу иметь против?.. Мне это не нравится — и дело с концом!
— Но частная жизнь людей совершенно не должна вас касаться.
— Она меня касается! Я не желаю, чтобы этот ненавистный мне союз продолжался!
— Ну, и как же вы мыслите с ним покончить?
— Я буду кричать с утра до вечера и с вечера до утра о том, что Ирод — негодяй, а Иродиада ему подстать.
— И ничего вы этим не добьетесь. От того, что вы будете кричать и возмущаться, царь едва ли вернется к прежней жене.
— Будь что будет, а кричать вы мне не запретите.
— Да ведь вас засмеют! Кончится тем, что Ирод разозлится и посадит вас за решетку.
— Он не посмеет.
— Рассчитывайте на худшее!
Иоанн Креститель не слушал добрых советов. Он стал распространять об Ироде всякие сплетни.
Поначалу тетрарх находил забавным этого торговца ушатами с водой, который взялся осуждать его поведение. Но в конце концов это ему надоело, и он потребовал, чтобы ясновидец с берегов Иордана оставил его в покое. Но Иоанн Креститель и в ус себе не дул. Так как предупреждение не возымело действия, Ирод отдал строгий приказ. К Иоанну Крестителю явились полицейские.
— Пока вы ограничивались тем, что устраивали людям водные процедуры, никто вас не беспокоил, — обратился к нему старший полицейский. — Фарисеи сообщали, что у вас с головой не в порядке, однако ваши безвредные чудачества еще можно было терпеть. Но теперь вы стали опасны. Вы систематически поносите правительство. Вы утверждаете, что проповедуете религию, а ведь религия учит повиновению властям. Выходит, что вы противоречите самому себе, а это доказывает, что вы дошли до полной невменяемости. А поскольку это продолжается уже довольно долго, мы имеем честь вас арестовать.
Крестителя схватили, ушат конфисковали, а лачугу опечатали. После чего его заточили в крепость Махер, в ту самую, куда бежала первая жена Антипы. Но только разница состояла в том, что разведенная жена жила на свободе, а Иоанн Креститель сидел за железной решеткой и под надежным замком — положение не из веселеньких, особенно для жителя пустыни и любителя широких горизонтов.
Вместо того чтобы подействовать на предтечу успокаивающе, арест совершенно вывел его из равновесия. Когда ласточка, вспорхнув с крепостной стены, устремилась в пространство, Иоанн Креститель, потрясая руками сквозь решетки, кричал ей как оглашенный:
— Милая ласточка, лети к Ироду и скажи ему, что он потерял все мое уважение и это принесет ему несчастье!


Глава 23. ИИСУС ПОКОРЯЕТ САМАРЯНКУ.

Женщина сказала в ответ: у меня нет мужа. Иисус говорит ей: правду ты сказала, что у тебя нет мужа; ибо у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе; это справедливо ты сказала.
Женщина говорит ему: господи! вижу, что ты пророк.
Иоанн, глава 4, стихи, 17 19.
Хотя Иисус обладал всемогуществом, его никак нельзя было отнести к той категории людей, которых принято называть храбрецами. Больше того, было в его натуре что то трусливое.
Узнав об аресте Иоанна Крестителя, он подумал, что вскоре может наступить его черед, и поспешил сменить местопребывание.
Стараясь несколько смягчить комичное впечатление, производимое таким трусливым бегством, евангелие указывает, что Христос пошел на этот шаг не по собственной воле, а по наитию свыше: святой дух вмешался и на сей раз. Так удачно объяснить это обстоятельство сумел не кто иной, как святой Лука (глава 4, стих 14).
Итак, поскольку в то время наш странник крестил на границах Идумеи и решил направить свои стопы в Галилею, ему надо было пересечь всю Иудею, а затем Самарию.
Апостол Иоанн взял на себя труд поведать нам об этом путешествии.
Около полудня — до чего же точен Иоанн в своих воспоминаниях — Иисус пересек границу между Самарией и Иудеей. Подумать только, Иоанн писал свое евангелие девяностолетним старцем. Какая удивительная память! И вот слева от дороги показался самарийский город Сихарь, окруженный садами и пастбищами. Однако, утомленный ходьбой, Иисус не пошел в город. Он остановился у колодца, как раз в том месте, где начиналась долина, в которой лежал городок.
Ученики же его направились к Сихарю, ибо провизия у них была на исходе, и им пришлось подумать о том, чтобы где то раздобыть себе пропитание. Оставшись один, Иисус уселся на скамью под навесом (на Востоке колодцы обычно укрыты навесом и имеют скамьи). Он стал размышлять, из чего бы ему напиться: ведра поблизости не было, на вороте висела только веревка. Люди, приходившие за водой, приносили свой собственный кувшин, привязывали его за веревку, набирали воду и уносили кувшин домой.
Иисус изнывал от жажды, и ему оставался единственный способ утолить ее — пососать пропитанную водой веревку. Он уже готов был это сделать, как вдруг увидел на дороге женщину с кувшином на плече. Это была самарянка — молодая, стройная и красивая.
«Как нельзя кстати», — подумал про себя наш бродяга и стал ждать ее приближения.
Тут ему пришла в голову мысль, что вид незнакомого мужчины может испугать сихарскую красавицу, и она, чего доброго, повернет обратно. В самом деле, восточные женщины на редкость застенчивы и пугливы. Обычно они не ходят за водой вот так, среди бела дня. Зная, что мужчины — народ предприимчивый, они идут к колодцу не иначе как целой гурьбой и притом под вечер. Между тем эта женщина шла совершенно одна и нисколько не испугалась даже тогда, когда заметила, что у колодца на скамейке развалился здоровенный детина. Ясно, что она была не слишком добродетельна, — сомнений тут быть не могло. Женщина привязала свой кувшин к веревке, опустила его в колодец и зачерпнула воды.
— Дай мне пить! — с места в карьер выпалил Иисус. Самарянка взглянула на незнакомца. Видимо, учтивость не составляла главного его достоинства. По его выговору и по одежде красотка поняла, что имеет дело с иудеем.
— Странно, — ответила она не без иронии, — как ты, будучи иудеем, просишь пить у меня, самарянки?
А надобно знать, что между самарянами и иудеями существовала глухая неприязнь. Гордые сыны Иудеи считали своих соседей из земли Самарийской недостойными существами.
Однако Иисус был не склонен проявлять высокомерие: ему слишком хотелось пить. Но вот странная штука: этот ловкий фокусник, сумевший на свадьбе в Кане сделать вино, здесь, в Сихаре, оказался не в состоянии сделать себе воду.
Бедняга изнывал от жажды, и, чтобы получить несколько капель влаги, в которой так нуждалась его пересохшая глотка, он решил пококетничать с самарянкой.
— О! — воскликнул он в ответ. — Есть вода и вода. Как известно, вещь вещи рознь. Я прошу у тебя пить, а ты мне отказываешь. Если бы ты знала, кто к тебе обращается, ты бы не отказала, а сама просила бы у меня воду живую.
— Да ты смеешься надо мной! — сказала самарянка. — Как, интересно, ты ее почерпнешь? Ведь колодец глубокий, а у тебя нет ни ведра, ни кувшина.
Неужто ты можешь перехитрить отца нашего Иакова, который дал нам этот колодец и сам из него пил, и дети его, и скот?
С этими словами красотка, в глубине души существо очень доброе, набрала кувшин воды, поднесла его Иисусу, и тот напился.
— Послушай, — снова начал он, — вода из этого колодца ничуть не утоляет жажды, а вода, о которой я говорю, избавляет от нее навсегда. Если ты напьешься из моего источника, то уже вовек не попросишь пить. «Ну и забавник», — подумала самарянка и произнесла вслух:
— За это время ты уж мог бы напоить меня своей водой, чтобы я никогда больше не хотела пить. Иисус хитро подмигнул:
— Сходи за своим мужем и приведи его сюда, я охотно с ним познакомлюсь. Самарянка разразилась хохотом.
— Но у меня нет мужа, — сказала она.
— Кому ты это рассказываешь? У тебя нет мужа? Да ты счет им потеряла! У тебя был один, другой, третий, четвертый, пятый — целая куча! И тот, которого сейчас имеешь, не муж тебе. Уж я то, матушка, знаю!
Женщина пристально посмотрела в лицо Иисусу и воскликнула:
— Ей богу, ты меня просто сразил! Ты обо всем догадался с первого взгляда!..
Может быть, ты колдун? Значит, мне верно говорили, что иерусалимским книжникам все известно… Теперь то мне ясно, что ты иерусалимский книжник…
А по твоей неприглядной одежде этого не скажешь. Впрочем, возможно, ваши ученые всегда ходят в лохмотьях… Смотри, однако, как легко можно столковаться… Оба наших народа разделяет сущий пустяк: наши отцы молились богу вот на этой горе, а ты говоришь, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме…
Иисус привлек к себе самарянку.
— Поверь мне, — сказал он ей, — наступает время, когда и не на сей горе, и не в Иерусалиме будете поклоняться отцу. Тот, кому вы станете поклоняться, душечка, будет мессией, Христом.
— Верно, верно, так говорили в храме, что должен явиться какой то мессия и что он нас кое чему поучит. Где же он, этот мессия?
— Да это я и есть!
— Вот так, так!..
— Уверяю тебя, можешь поверить мне на слово.
Самарянка, как и все женщины легкого поведения, была очень набожна. Ей ничего другого не надо было, только бы кому нибудь поклоняться. Она бросилась к ногам нашего бродяги и стала целовать ему руки. Иисус радовался своему успеху.
Вдруг появились ученики.
«Вот, черт, — выругался про себя Иисус, — принесла же их нелегкая как раз в тот момент, когда красотка разнежилась».
Самарянка, смутившись, что ее застали целующей руки мужчине, быстро вскочила и убежала прочь, оставив свой кувшин.
Жители Сихаря, встретив ее на дороге в таком замешательстве, стали спрашивать:
— Что с тобой стряслось? Куда ты так несешься? Да на тебе лица нет!
— Еще бы! — отвечала женщина. — Я встретила человека, которого никогда раньше не видела, и оказалось, что он все про меня знает. Он сказал, что он Христос. А вдруг это правда?
Жители Сихаря, разумеется, сразу же направились к колодцу, где находился странный субъект, о котором им только что рассказала женщина.
Наш герой, увидев себя в центре всеобщего внимания, не преминул тут же пустить пыль в глаза: когда друзья предложили ему поесть, говоря: «Кушай, учитель», он громко, так, чтобы все слышали, ответил:
— Напрасно, друзья мои, вы предлагаете мне еду. Спасибо вам, но у меня есть пища, которой вы не знаете. Удивленные ученики говорили между собою:
— Вероятно, кто то уже накормил его, не иначе как та женщина, с которой мы его застали.
«Однако Иисус вовсе не имел в виду пищу телесную, — замечает один богослов. — Он очень радовался тому, что заронил искру своей божественной любви в душу самарянки, сердце его насытилось этим, и поэтому он забыл о всяком другом голоде».
Вот почему Иисус сказал:
— Моя пища есть творить волею пославшего меня и совершать дело его.
Жители Сихаря подумали: «Если он рассчитывает на эту курочку, то его просто жаль».
Иисус продолжал, обращаясь к своим товарищам:
— Возведите очи ваши и будьте так любезны взглянуть на ваши нивы. Вы говорите, что время жатвы наступит через четыре месяца. А я утверждаю вот что: нивы уже побелели и поспели к жатве. И я добавлю: часто бывает, что один сеет, а другой жнет. А между тем и тот и другой довольны. Поймите правильно мой намек: я послал вас жать необходимое для пропитания, и пока вы были далеко, сюда явилась женщина, которую я сжал.
Пока Иисус балагурил в таком духе, его обступили любопытные. Многие, в восторге от того, что им довелось услышать сына божьего, пригласили его остаться в их городе, и он два дня пробыл там.
Самарянка, встретившая Иисуса у колодца, всем рассказала о своем новом знакомом, который, по ее словам, был просто очарователен.
Жители Сихаря отвечали самарянке:
— То, что он тебя удивил, это вполне возможно, он и нам порассказал всякую всячину. Послушав его, мы уверовали, что он на самом деле Христос и что он будет спасителем мира.
Так, по крайней мере, говорится в евангелии. Поскольку сам я при сем не присутствовал, я не могу дать гарантии, что сихаряне произнесли именно такие слова. Но я и не отрицаю этого, отнюдь нет. Я лишь констатирую и обращаю ваше внимание на то, что даже в евангелии мы не находим ни одного сколько нибудь убедительного признака обращения целого города.
Жители Сихаря объявили, что Иисус является Христом и что он спасет мир. Однако ни один из них не присоединился к небольшому эскорту Иисуса. Так что в общем это обращение носило довольно платонический характер.
Таким было первое явление Христа своим соотечественникам (Иоанн, глава 4, стихи 1 — 42).
Начал он с того, что сотворил чудо в угоду пьяной компании. В Иерусалиме он впервые прославился, по сути дела, как скандалист. А когда он решил наконец открыться людям, то прежде всего покорил сердце недостойной женщины.
Ибо все комментаторы сходятся на том, что самарянка, встретившаяся Христу у колодца, была потаскушкой.


Глава 24. ПЕРВОЕ ФИАСКО.

Услышав это, все в синагоге исполнились ярости. И, встав, выгнали его вон из города, и провели на вершину горы, на которой город их был построен, чтобы свергнуть его; но он, пройдя посреди них, удалился.
Лука, глава 4, стихи 28 30.
Закончив свои пропагандистские выступления в Самарии, Иисус возвратился в Галилею и направился в Назарет.
Насмешки, которыми его встречали назаретяне после событий в Кане, не давали Иисусу покоя, но он не отчаивался и мечтал когда нибудь удивить земляков, знавших его простым плотником. Слух о скандале в Иерусалиме, думал он, должен дойти и до Назарета. Если по дороге ему удастся еще чем нибудь упрочить свою славу, то в своем скромном городке его ждет настоящий триумф.
Ради этой цели он повсюду, где только представлялся случай, выдавал себя за ученого, весьма сведущего во всех богословских вопросах.
Его принимали в синагогах и просили выступить с проповедями. Предоставляю читателю судить о том, насколько охотно наш миром помазанный сын голубя давал свое согласие и ловко ли работал он языком.
Первый попавшийся стих из Библии служил ему темой для бесконечных словоизлияний.
Заметьте, что, хотя Иисус и не получил образования, он с полным правом называл себя доктором богословия. То, что являлось бы незаконным со стороны другого, с его стороны выглядело совершенно естественно: ведь он был сыном голубя и был семи пядей во лбу и чушь, которая могла сорваться у него с языка, являлась пророчеством, поскольку она исходила от божественного существа. Только голубь, его отец и компаньон по святой троице, нес ответственность за его речи; они были внушены голубем, и в случае какой либо промашки вина, разумеется, пала бы все на того же голубя. Итак, Иисус продолжал делать свое дело, не опасаясь критики. Придя в одно селение, он прежде всего поспешил в синагогу, где как раз шла служба.
В то время все синагоги строились на один манер. Они отличались друг от друга лишь богатствами и размерами — соответственно значению города. Все они представляли собой длинный зал, расположенный между двумя портиками, в конце которого находилось святилище. В синагогах не было ни икон, ни алтаря, но зато стоял деревянный сундук, где под покрывалом хранились «священные» книги Израиля. Этот предмет меблировки, по форме напоминавший ящик, в котором сидел бог во время ночного разговора с юношей Самуилом, занимал в синагоге почетное место.
Самой же высокочтимой частью синагоги было святилище. Именно там находились сиденья, на коих покоились почтенные зады книжников и фарисеев; там же были места, предназначенные для наиболее состоятельных верующих, ибо толстосумы во все времена пользовались особым уважением церковников, а святая мошна была и есть для них святейшее из святых. Посредине синагоги находилось возвышение, своего рода эстрада. С нее раввин читал «священные» книги и наставлял верующих.
Что же касается паствы, то ей предоставлялось устраиваться в нефе, разделенном барьером на две части — одна для мужчин, другая для женщин. Перед ковчегом со «священными» книгами день и ночь горел неугасимый светильник.
Крыша синагоги должна была возвышаться над всеми окружающими домами, а если не крыша, то хотя бы высокий шпиль, отдаленно напоминающий колокольни современных церквей или минареты мусульманских мечетей.
На колоннах у входа висели кружки для сбора пожертвований, всегда готовые поглотить приношения доверчивых простаков.
Как видите, основатели христианской религии скопировали все изобретения иудаизма до мельчайших подробностей.
Во главе каждой синагоги стояли раввин и совет старейшин (их называли пастырями). Этот синклит руководил всеми религиозными отправлениями, судил, рядил, карал и даже изгонял из общины смельчаков, не принимавших всерьез весь этот святой балаган. В крайних же случаях, когда дерзость богохульника переходила в святотатство, совет пастырей мог заковать провинившегося в цепи и отправить в синедрион, высший духовный совет Иерусалима.
Главную роль в синагогальном совете играл персонаж, носивший не лишенное приятности имя, — его называли ангелом. Чаще всего это был какой нибудь согбенный старик, беззубый, слюнявый, сморщенный, как гриб, и лысый, как страусиное яйцо. Тем не менее его величали ангелом, хотя вследствие этого у верующих могло возникнуть не слишком высокое мнение о небожителях. Следующим за достойными старцами шел так называемый шаззан, священнослужитель второго разряда, в обязанности которого входило подавать чтецу «священные» книги, открывать и закрывать двери и делать все необходимые приготовления для обрядов.
Что касается порядка службы, то он был раз и навсегда определен особыми предписаниями. При входе нужно было омыть пальцы в «святой» воде, так сказать умыть руки. Вытянув омытые руки перед собой, жрец читал молитву. Затем все присутствующие затягивали псалом. Каждый старался петь более или менее в такт, но все равно какофония стояла невообразимая, и лишь пронзительные выкрики чтеца прорезали несвязный рев. Затем священник обращался к молящимся с увещеваниями, и те хором отвечали ему: «Аминь!» После этого шли восемнадцать благословений и, наконец, основное блюдо — проповедь. Обычно отдувался местный раввин, но когда в синагоге оказывался какой нибудь известный приезжий богослов, его тотчас затаскивали на возвышение, чтобы послушать мудрые речи.
Когда Иисус прибыл в Назарет, был как раз день торжественного богослужения. Приверженцы Иисуса заранее собрались в синагогу, чтобы устроить ему подобающую встречу. Но пока они смешались с толпой и ждали. Миропомазанный приоделся. Сведущие богословы утверждают, что в тот день на нем были длинный широкий бурнус, а на голове — платок, перевязанный, на манер бедуинов, веревкой на уровне лба. Из обычной одежды на нем остался только его хитон. Кстати, этот хитон заслуживает особого внимания. Он был без единого шва. Понимаете? Без единого! И он служил Иисусу со дня рождения!!!
Этот идеальный хитон обладал удивительным свойством: он рос и растягивался по мере того, как росло и развивалось тело Иисуса. Члены его становились крупнее, мускулистее, они даже изредка напрягались. Однако хитон ни разу не лопнул. Когда у Иисуса появлялось брюшко, хитон расширялся, когда же хозяин его сбрасывал жирок, чудесный хитон садился. Иисус сохранил его до самой смерти. Позднее мы узнаем, что с ним потом стало, ибо с этим одеянием тоже связана особая легенда.
Итак, добрый приятель самарянки внезапно появился в своем бедуинском наряде посреди назаретской синагоги. По данному знаку сторонники его хором закричали:
— Учитель! Доктор! Доктор из Иерусалима! Пусть говорит! Пусть говорит! Тотчас же, словно его и в самом деле пожелало слушать большинство присутствующих, Иисус бросился к возвышению и быстро выхватил из рук шаззана длинный свиток папируса, навитый на палочку из слоновой кости; на таких свитках раньше записывали «священные» тексты.
Развернув папирус, Иисус принялся читать, вернее, сделал вид, что читает:
— Пророчество Исаии… Внимание! «Дух господень на мне, ибо он помазал меня благовествовать нищим, и послал меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето господне благоприятное!» (Исаия, глава 61, стихи 1 2) (Лука, глава 4, стихи 18 19).
Нетрудно понять, как наш хитрец намеревался использовать эту умело выбранную цитату!
Свернув свиток, он отдал его служителю и сел.
«Глаза всех в синагоге были устремлены на него», — утверждает евангелие (Лука, глава 4, стих 20).
И тогда он торжественно заговорил:
— Дамы и господа! Сегодня предсказание, которое я вам прочел, исполнилось! Слова его прозвучали как благовест.
Толпа верующих, всегда готовая проглотить любое месиво, лишь бы ей преподносили его с достаточной торжественностью, как зачарованная смотрела Иисусу в рот и ловила каждый звук, слетавший с велемудрых уст ученого богослова.
Иисус уже хотел было продолжать, когда один из присутствующих, не столь наивный, как остальные, вдруг закричал:
— Стойте! Лопни мои глаза, если это не сын Иосифа! Ей богу, это же наш плотник!
Достаточно было этого возгласа, чтобы все очарование Иисуса рухнуло. Тот, кто знает впечатлительность толпы и неустойчивость ее симпатий, легко поймет, как внезапно переменилось настроение собравшихся.
Кое кто из верующих с самого начала бормотал про себя:
«Где же я видел этого парня? Знакомая рожа…» А когда менее наивный закричал: «Это плотник», вся синагога ответила ему хором, но только не «аминь», а «вот так черт!».
И тогда началась буря. Каждый чувствовал себя оскорбленным, каждый старался отыграться, и ехидные вопросы сыпались на миропомазанного со всех сторон:
— Эй, Иисус, где твой рубанок?
— Надо же иметь нахальство!
— Как поживают твои домашние, пророк?
— Он хотел нас околпачить, друзья!
— Ты что, сменил плотничье ремесло на фиглярство? Строить рожи полегче, чем дома?
— Не тебе толковать пророков, особенно Исаию! Ведь его распилили плотничьей пилой!
— А откуда у тебя звание доктора? Уж не от папаши ли Иосифа?
— Плотник потому и взялся за Исаию, чтобы еще раз его убить!
— Возвращайся к своему верстаку, Иисус!
— Если ты доктор, исцели для начала самого себя! Ведь ты не в себе бедняжка, тебе надо бы полечиться!
Насмешки сыпались на сына голубя как град. Он пытался отвести грозу. Воспользовавшись секундной паузой, Иисус снова заговорил, перекрывая шум:
— Я слышал, кто то кричал мне: «Врач, исцели себя сам!» Я вас понимаю. Судя по вашим возгласам, вы мне не очень то верите. Вы, конечно, хотели бы, чтобы я при вас в Назарете сотворил те же чудеса, которые, как вы слышали, я творил в Кане Галилейской; тогда бы вы в меня уверовали. Разрешите привести вам одно сравнение. Когда в дни пророка Илии три года и шесть месяцев не шли дожди и сделался большой голод по всей земле, много вдов было в Израиле, однако Илия пришел на помощь только одной вдове, и это была язычница из Сарепты Сидонской. Было также много прокаженных в Израиле при пророке Елисее. Но кого исцелил Елисей? Думаете, одного из своих соплеменников? Как бы не так! Он исцелил Неемана, сирийского военачальника. Но если такие пророки, как Илия и Елисей, предпочитали творить свои чудеса перед чужестранцами, почему бы и мне не последовать их примеру?
Ответ, как видите, довольно нахальный. Естественно, что он вызвал общее недовольство. «Услышав это, все в синагоге исполнились ярости» (Лука, глава 4, стих 28). Еще бы! Их, жителей Назарета, сравнили с язычниками и прокаженными! Это уж было слишком!
На сей раз Иисус услышал не ропот, а единодушный вопль негодования:
— Долой! В шею его! Вон его!
Собравшиеся бросились к оратору, стянули его с возвышения и вышибли из синагоги, подгоняя пинками и тумаками.
Иисусу досталось на орехи, однако он только посмеивался в жиденькую бороденку. При каждом ударе кулаком по загривку или коленом пониже спины он удовлетворенно бормотал про себя:
— Лупите, дорогие сограждане, старайтесь, бейте! Сейчас я вас кое чем удивлю!
А те и в самом деле старались, даже не подозревая, что им готовится. Они гнали миропомазанного перед собой, подбадривая затрещинами и подзатыльниками. Так они довели его до ближайшей горы, возвышавшейся над городом. Там, на вершине, был обрыв, и наши маловеры явно намеревались сбросить нахального плотника с порядочной высоты.
Но, когда они достигли края обрыва, Иисус неожиданно пустил в ход свою божественную сущность: раздвинул всех и, «пройдя посреди них, удалился» (Лука, глава 4, стихи 15 30).
Назаретяне буквально позеленели. Однако Иисус их так обозлил, что, несмотря на чудо, ни один из них в него не уверовал.
Сын голубя был этим весьма огорчен. Уверуй хоть один, он мог бы гордиться блестящим уроком, преподанным недоверчивым соотечественникам: ведь он показал им свое всемогущество! А так чудо пропало зря и только напоминало ему о неудачном выступлении в синагоге. Это был полный провал.
Подумать только! Бог и треть бога одновременно, он оказал Назарету величайшую честь, более двадцати лет считаясь его уроженцем, и вот как его отблагодарила родина!
Он не пожалел труда, чтобы растолковать согражданам, что предсказания Исаии уже исполнились, и они его дружно освистали, словно тенора, пустившего петуха! Самолюбие Иисуса было уязвлено не на шутку. Что касается апостолов, то их во время свалки не было ни видно, ни слышно. Может быть, кто то из них и вступился за учителя, может быть, даже пытался спасти его от гибели в пропасти, но евангелие об этом почему то не упоминает. Странно… По видимому, решив, что дело плохо, верные ученики Христа убрались от греха подальше и были весьма удивлены, когда их учитель вернулся с горы целым и невредимым. Если бы Иисус их спросил: «Где вас носило?» — они бы наверняка ответили, что сделали все от них зависящее, дабы спасти дорогого учителя от погибели, однако все их усилия оказались тщетными, ибо давка в синагоге,
…ярость толпы… и так далее и тому подобное.


Глава 25. ИСЦЕЛЕНИЕ НА РАССТОЯНИИ.

Иисус сказал ему: вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес. Царедворец говорит ему: господи! приди, пока не умер сын мой.
Иисус говорит ему: пойди, сын твой здоров. Он поверил слову, которое сказал ему Иисус, и пошел.
На дороге встретили его слуги его и сказали: сын твой здоров.
Иоанн, глава 4, стихи 48 51.
Выгнанный из Назарета, Иисус отправился в Кану, а оттуда дальше и так обошел все маленькие города, расположенные на берегу Тивериадского озера.
В предыдущей главе мы уже говорили, из кого главным образом состояло население таких городков. В сущности, это были модные курорты, куда съезжалась жаждущая развлечений публика и, разумеется, самые бойкие девицы со всей Иудеи и Галилеи.
Евангелие утверждает, что Христос был убежденным и образцовым бродягой; всю жизнь он якобы не имел ни кола ни двора и никогда не знал, где ему преклонить свою голову.
Мне кажется, евангелисты преувеличивают.
Иисус был не так уж прост, чтобы не иметь никакого пристанища. Допустим, ему нравилось ночевать под открытым небом — я не возражаю, — но никто не заставит меня поверить, что пологом над головой ему всегда служил небосвод, усыпанный звездами. Тем более, что женщины сходили по нему с ума, — это общеизвестно. Не удивительно, что он частенько вступал в самые интимные отношения с дамами легкого поведения.
По большей части это были просто гулящие девки, которые на все махнули рукой и пустились во все тяжкие. Именно они повсюду оказывали Иисусу наилучший прием.
Многочисленные подтверждения тому нетрудно отыскать на каждой странице евангелия.
Учитывая это обстоятельство, вряд ли кто нибудь поверит, что наш любезный и красноречивый герой так уж часто ночевал на улице.
Итак, он путешествовал из Каны в Эммаус, из Эммауса в Тивериаду, из Тивериады в Магдалу, из Магдалы в Геннисарет, из Геннисарета в Капернаум, из Капернаума в Вифсаиду, из Вифсаиды в Хоразин и повсюду производил фурор: чары его оказывали неотразимое действие! Наш малость неотесанный обольститель бесспорно был оригинален, а, как известно, любительницы запретных плодов всегда испытывали непреодолимое влечение ко всему, что хоть чем нибудь отличается по вкусу от банальной повседневной жвачки. Однажды, когда Иисус прогуливался по Кане, к нему вдруг приблизился один из царедворцев Ирода.
«Ай ай ай! — сказал про себя наш артист. — Похоже, придется мне делить в каталажке нары с моим кузеном Иоанном Крестителем!»
Пятеро учеников — их все еще было только пять — начали тревожно озираться, готовясь задать лататы и заранее отыскивая местечко поукромней. У всей компании сжалось сердце и затряслись поджилки; однако на сей раз они отделались легким испугом.
У царедворца не было никаких враждебных намерений: он держал в руках свиток, но это был вовсе не ордер на арест.
Бравый вояка — царедворец имел офицерский чин — только что получил из Капернаума письмо от своих домашних, в котором говорилось, что сын его заболел и вот вот преставится.
Евангелие не сообщает имени царедворца. Некоторые богословы полагают, что это был некий Манаил, сын царской кормилицы или «совоспитанник Ирода», то есть его молочный брат; он упоминается в числе первых христиан (Деяния апостолов, глава 13, стих 1). Другие утверждают, что это был домоправитель Ирода Хуза, чья жена Иоанна вместе с прочими галилеянками последовала за Христом (Евангелие от Луки, глава 8, стих 3). Впрочем, имя его не имеет никакого значения.
Царедворец узнал о нашем бродяге по слухам, которыми полнился город. Он — де претворил воду в вино, он де читал в сердцах и рассказывал всем встречным и поперечным об их самых тайных помыслах и делах — короче, слыл настоящим волшебником!
Известно, как любят досужие сплетники в маленьких городах раздувать и преувеличивать малейший пустяк. Благодаря россказням наивных провинциалов Иисус превратился для многих в несравненного исцелителя, знающего какие то таинственные, безотказные средства от всех болезней.
В общем, хотя бывший плотник еще не совершил ни одного сколько нибудь выдающегося исцеления, он уже приобрел славу знаменитого врачевателя. Впрочем, он имел на нее право: ведь он в конце концов был сыном голубя, а когда ты родился от голубя, тебе уже никакие чудеса нипочем.
Итак, царедворец предстал перед Иисусом со слезами на глазах.
— Учитель! — сказал он. — Прочтите это письмо, которое я получил из Капернаума.
Иисус взял папирус и пробежал его глазами.
— А при чем тут я? — спросил он. — Я не имею чести знать ни вас, ни вашего сына. Конечно, печально, что молодой человек заболел, я вам искренне сочувствую.
Но царедворец явился к Иисусу вовсе не для того, чтобы выслушивать банальные соболезнования.
— Учитель! — заговорил он снова. — Вчера у постели моего сына собрался консилиум лучших врачей. Самые ученые доктора объявили, что мое дитя обречено. Ему уже не выкарабкаться…
— Это весьма прискорбно.
— Кому вы это говорите? Я ведь отец! Но вы, учитель, неужели вы не можете спасти моего дорогого сыночка?
— Что вы? Я этого не сказал.
— Умоляю вас, заклинаю всем святым, готов даже стать перед вами на колени, — видите? — только спасите, исцелите моего сына! Он умирает!
Иисус подпер ладонью подбородок и на минуту погрузился в размышления. Потом он сказал:
— Если не ошибаюсь, вы просите у меня чуда… Я не могу вам отказать. Но позвольте заметить: все вы, иудеи, одинаковы! Пока я не совершу вам чуда по первому требованию, никто из вас в меня не верит.
Царедворец готов был на все.
— Господи! — вскричал он душераздирающим голосом. — Во имя всего самого дорогого для вас прошу вас, поспешите в Капернаум, пока мой бедный сын еще жив!
Какая восхитительная наивность, не правда ли? Царедворец верил в сверхъестественные способности Христа, поскольку пришел к нему просить чуда. Но если Иисус мог творить чудеса, зачем ему было тащиться к постели умирающего в Капернаум? Он с тем же успехом мог проделать свой маленький фокус на расстоянии!
Во всяком случае, Иисус решил именно так и поступить. В Кане у него, несомненно, было назначено на вечер какое нибудь свидание, и ему вовсе не хотелось шагать по жаре за десятки километров. С какой стати, если несчастного юнца можно было спасти без лишних хлопот?
Поэтому, когда царедворец повторил свою просьбу, Иисус ему возразил:
— Друг мой, а зачем, собственно, мне приходить к ложу вашего сына? Сейчас он жив.
— Жив? — вскричал отец, — Хотелось бы верить. Но все равно жить ему осталось недолго…
— Да нет же, ваш сын чувствует себя как молодой бог!
— Господи, возможно ли это?
— Ступайте к нему и убедитесь. Раз, два, три — ваш сын исцелился! Успокоенный этими словами, царедворец отправился в Капернаум. Был седьмой час по местному времени.
Наш царедворец так верил в слова бродячего чудотворца, что даже не спешил увидеть своего сына. По пути он задержался и переночевал в придорожной харчевне.
На следующее утро едва он тронулся в путь, как увидел своих слуг, спешивших к нему в Кану.
— Радуйся! — закричали они, полагая, что сообщают замечательную новость. — Твой сын здоров!
— Знаю, — ответил он флегматично. — А когда ему полегчало?
— Вчера, в седьмом часу.
— Я был в этом уверен.
Нет нужды говорить о том, что слуги так и не поняли, откуда у их хозяина вдруг такая глубокая проницательность. Долго еще ломали они головы, пытаясь разобраться в этом таинственном происшествии, но так ничего и не придумали.
Что касается царедворца, то он обо всем рассказал домашним «и уверовал сам и весь дом его» (Иоанн, глава 4, стихи 46 54).
В свою очередь и мы, друзья читатели, без колебаний можем занести этот случай в актив Иисуса. На сей раз он вел себя совсем по божески… Жаль только, что эта мифическая личность в действительности никогда не существовала.


Глава 26. ОДЕРЖИМЫЙ ДЬЯВОЛОМ.

В синагоге их был человек, одержимый духом нечистым, и вскричал:
Оставь! что тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас. Знаю тебя, кто ты, святый божий.
Но Иисус запретил ему, говоря: замолчи и выйди из него.
Тогда дух нечистый, сотрясши его и вскричав громким голосом, вышел из него.
Марк, глава 1, стихи 23 26.
Весьма по разному в те дни относились к Иисусу в Назарете и Капернауме: если в первом городе Христа терпеть не могли, то во втором он уже приобрел славу маститого чудотворца.
Варфоломей, любимчик Иоанн и три других ученика рассказывали всем, кто хотел их слушать, многозначительную историю с сыном царедворца. Они старались вовсю, и уже на следующий день многие сбежались посмотреть на бродячего исцелителя.
Этот следующий день был субботой, днем покоя, еврейским воскресеньем, когда святоши неукоснительно являются в синагогу.
В субботу богослужение начиналось с раннего утра. Иисус не преминул явиться в синагогу в час «пик», когда народу там было больше всего. Любопытные стекались толпами. Каждый устраивался поудобнее и выискивал такое положение, в котором мог бы со всем вниманием вкушать необычайное красноречие, готовое излиться из божественных уст.
Иисус одернул складки хитона, разгладил воротник и засучил рукава. Ходячее Слово готовилось к основательному словоизлиянию.
Предварительно Иисус прокашлялся, чтобы прекратить передвижку стульев в синагоге. Когда желаемый результат был достигнут, стало так тихо, что можно было слышать, как муха пролетит.
Отступив на шаг, ходячее Слово провело рукой по бороденке, опустило божественный подбородок на божественную грудь, затем шагнуло вперед, выбросило руки эффектным жестом и произнесло следующие очаровательные фразы:
— Дамы и господа! Сегодня перед вами выступает отнюдь не закаленный в словесных битвах боец, как вы, без сомнения, полагаете, а потому я с самого начала прошу у почтеннейшей публики снисхождения. Нет, уважаемые дамы и уважаемые господа, я не оратор! Воспитанный и вскормленный в семье плотника, я не мог с младенческих лет впитать с молоком матери мед сладкоречия и желчь риторики. Пусть книжники и фарисеи занимаются словесными вывертами, а я буду счастлив и горд, если моя безыскусная речь хотя бы в какой то степени привлечет к себе ваше внимание…
На секунду он приостановился, чтобы оценить эффект своего вступления. Большинство мужчин, восхищенных столь скромным и сдержанным началом, сидело с разинутыми ртами. Женщины строили Иисусу глазки и шушукались:
— Какой милый предсказатель! Он просто восхитителен! Какое пьянящее изящество стиля!